стала в землю бить поклоны,

раз пред нечистью в долгу.

Но колдун ей ни гу-гу.

Что же делать? Брать лопату,

чтобы вырыть супостата,

или плакать да стонать,

от прохожих помощь ждать,

иль надеяться, что свыше,

вдовьи жалобы услышав,

избавление придёт

от печалей и невзгод,

или с силою собраться,

к старику назад податься,

может, даст какой совет?

Тут и вспомнился ей цвет.

Интересно, что он может,

как он ей в беде поможет?

Развязала узелок,

где завязан был цветок,

и вздохнула: «У травинки

что за сила? Как пушинкой

бить слона или быка,

так травою старика,

даже если пожелаешь,

вряд ли сильно испугаешь».

Всё ж к могиле колдуна

траву кинула она.

В тот же миг земля качнулась,

солнце тучей затянулось,

загремел из тучи гром,

будто кто разрушил дом,

град пошёл, и в миг единый

землю всю покрыли льдины.

Наступила злая мгла,

день укравшая дотла.

Крик разнёсся по округе.

Марья спряталась в испуге

за кладбищенский забор,

как в густые брови взор.

Страшно ей, но через щели

видит Марья, налетели

ведьмы, бесы к мертвецу

на поклон, словно к отцу.

Слёзы льют, скрипят зубами,

вдруг, упало с неба пламя

и могилу, как стекло,

на осколки разнесло.

Черти радостно завыли,

и поднялся из могилы

вместе с гробом злой колдун.

В сердце кол, словно гарпун,

не даёт ему свободу,

чтоб опять вредить народу.

В наступившей тишине

время шло, будто во сне.

Вдруг, мертвец сказал: «Мне надо

вашу помощь, слуги ада.

Кто безгрешен, подходи, –

кол мне вырви из груди».

Нечисть сникла. Эта братья

не способна снять заклятье:

всякий тут и вор, и тать.

Что с поганых можно взять?!

Захрипел колдун: «Ищите

и ко мне сюда тащите

бабу или мужика.

Ночь уж больно коротка».

Черти с нечистью в испуге

разбежались по округе.

Видит Марья, прямо к ней

ведьмы мчат быстрей коней.

Метлы уросят под ними,

то опустят, то поднимут,

почитай, до облаков

в рваных юбках седоков.

Марья съежилась от страха.

Так боится смерти птаха

в цепких лапах у кота,

так страшится сирота

взгляда мачехи и слова,

бессловесная корова

так боится мужика –

больно плеть его жестка.

В одночасье те старухи,

облепив её, как мухи,

понесли во весь опор

к колдуну на разговор.

Говорит колдун: «Далече

шла ты, девка, к нашей встрече,

не жалела бы еду,

не попала бы в беду.

Были б живы все и здравы,

полны радости и славы,

богатели б с каждым днём».

Марья вспыхнула огнём,

слёзы выступили: «Деда,

не кори меня обедом,

я, считай, что тридцать лет,

вспоминаю тот обед.

Ничего не позабыла:

как гнала тебя, как била,

виновата я во всём,

свой сама сгубила дом.

Если можешь, то хоть детям

дай в добре пожить на свете,

я ж свой крест снесу сама,

не хватило раз ума».

Ей в ответ мертвец: «Подруга,

коль окажешь мне услугу,

я тогда простить готов

твой привет, обед и кров.

Подойди сюда поближе,

наклонись как можно ниже,

кол мне вырви из груди

и домой себе иди».

Марья в страхе и волненье

подошла бесцветной тенью

к гробу, где лежал старик,

призадумалась на миг,

а потом перекрестившись,

крепко за кол ухватившись,

отмахнувшись от всего,

с силой дернула его.

 * * *

Рано утром тёплым летом