Шрифт:
Тогда в окно избы Панова застучал Шлёнка.
– Ты иди, – уговаривал его степенно и, как всегда, спокойно. – А то угроза! В Алай-реку намерены!
– Не пойду! – огрызнулся Давыдка. – Ишь чего надумали. Тошно вам мирно-то жить, канитель завели. Думаете – власть дурее вас?… Как же! Власть сказала – хлеб делить. А вы?
Шлёнка ухмыльнулся и, выйдя на пригорок, сообщил бурдяшинцам:
– Не идет!.. Грит, вы супротив начинаний, и башки вверх ногами… Видели?
– Леший с ним! – Пчелкин отмахнулся. – Разве одни не справимся?
Под горой, будто случайно, показался Плакущев. Поравнявшись с бурдяшинцами, он низко поклонился:
– Что собрались?… Алай, что ль, глядите?
– Да вот… хлеб, Илья Максимович, делить, – первым высказался Шлёнка.
– Какой хлеб?
– Да в амбаре…
– Аль еще не увезли его?
– Не-ет, – Петька Кудеяров, захлебываясь, затоптался перед Плакущевым. – Не успели ща! Ты вот, старшиной ты был – законы тебе и советски известны… Как тут?
Плакущев зачертил носком сапога сухую лбину у завалинки.
– Да ведь как это? Власть народная… – начал он. Бурдяшинцы примолкли и уставились на него. Весенний ветер трепал его длинную пушистую бороду.
– И… власть, значит, его – что он хочет, то и так… народ-то… Я так думаю, по законам советским… – закончил Плакущев, глядя на носок сапога.
– Верно, – подхватил Шлёнка, – что народ захочет, тому и быть… На кой дьявола тогда и кровь проливали?
– Правильно!..
– Верно!
– Наш хлеб…
– Позвольте! Позвольте! – разрезал гам Петька Кудеяров. – Это, как сказать, куда баран… баран… туда, стало быть, то ись, куда, стало быть… Одно слово – идти всем, – он разрубил воздух левой рукой, – всем как есть – и Давыдку с собой!
Вытолкнув из избы и взяв в круг растерянного Давыдку Панова, бурдяшинцы двинулись через Пьяный мост ко двору Федунова.
Плакущев же Илья Максимович, как только поравнялся со своим двором, точно рыбка, незаметно выскользнул из толпы и коленкой плотно притворил за собой калитку.
В дверях избы он столкнулся с Зинкой, как жеребенка, потрепал ее за ухо, прошел в переднюю, сел на лавку и уставился в окно.
– Ну, вот, дело началось, – проговорил он и плотнее припал к стеклу, шурша бородой о сосновый подоконник.
За Крапивным долом – в Заовражном – из двора во двор бегали мужики.
«Зашевелились и там, – решил Плакущев. – А это кого несет? – и вытер набежавшую тень на стекле. – Кто это?»
Из Заовражного, под уклон Крапивного дола, скользя по глинной тропочке, бежал в Кривую улицу Захар Катаев.
«Ах, пес! – ругнул его Илья Максимович. – Опять ведь не даст делу произойти, – поднялся с лавки, торопливо надел на голову картуз, потом медленно стянул его и вновь сел перед окном. – Пойти сразиться с ним? Да и то – что еще будет потом?» – подумал он и задержался у соснового подоконника.
3
Федунов запрягал Серка, а дедушка Максим побежал в кормушку за соломой. Как только улицей проскакали Огнев и Николай Пырякин, Федуновы решили Дашу с дедушкой отправить в село Алай, к тетке.
Мужицкий рев сорвал Федунова с места. Он вбежал в избу и, через окно увидав, как бурдяшинцы и криулинцы 'широким потоком двигались к его двору, крикнул:
– Ну, этим я не дамся, – и кинулся к выходу, – эти меня не возьмут!
– Митя, – позвала Даша, еле поднимаясь с кровати.
Федунов задержался, а Даша крепко вцепилась руками ему в спину:
– Отдай… Отдай… ключ-то отдай… от амбара. Чай, не твой хлеб-то…
– Пусти… Пусти… говорю…
– Гибели твоей не хочу… Все равно найдут… Не спрячешься.
Из сарая в избу вбежал дедушка Максим и закричал, старчески прикладываясь ладошками к Федунову:
– Беги… беги, сынок!.. Лодка в кустах. В камыш беги!
Толпа уже гремела вблизи:
– На осину яво!.. На осину! Осина у нас в Сосновом овраге имеется.
– Эй, ты, вояка! Выходи!.. Балясы нам поточишь, как и что!
– Пусти… а!
От толчка Федунова Даша отлетела в сторону, ударилась головой об угол печи, тихо застонала. Сначала она повалилась на правый бок, потом перевернулась на спину и поджала ноги. Федунову в глаза бросился вздутый живот.