Шрифт:
Жарков уже не хмурится, не звонит колокольчиком. А Огнев долбит:
– Когда конь в гору воз вывез – ему нечего помогать. В гору воз тянули мы, настоящие крестьяне, у которых мозоли на руках. А вы? Вы прицепились. На возок хотите сесть… Не-е-ет, не затем кровь проливали, чтоб пустить вас к себе на шею… Мы были большевиками, – он выкинул обе руки вперед, – и будем ими.
5
На крутом яру, в зарослях кустарника, стоял Яшка Чухляв и, хмуря брови, всматривался в заросшие камышом и чаканом омуты Гусиного озера. Это даже не озеро, а один из огромных ильменей, но за тишь, за крутизну берегов, за налет сюда огромных стай диких гусей его издавна зовут Гусиным озером. В прозрачном мареве озеро дымилось цветом яблони, колыхалось и в тени лоснилось спиной откормленного вороного коня.
Раздирая кустарник, Яшка ближе спустился к берегу, присел на корточки и, приложив ладони к щекам, с крутизны долго смотрел в воду.
На дне у крутого берега торчали перепутанные мхом и травой коряги, рябыми углами глядели глиняные глыбы. Временами между корягами и глыбами скользила мелкая рыбешка, мерно двигались – с палец – щучата, а на поверхности шныряли водяные тараканы.
«Не может быть пустым озеро, – соображал он, – ежели щучата есть, – рыба должна быть».
Яшке позарез нужны были деньги: он предугадывал, что Егора Степановича (хотя он теперь будто не вмешивается в хозяйство и во всем соглашается с Яшкой) трудно будет уломать послать сватов к Стешке Огневой, и легче это удастся, если у Яшки в кармане будет сотенка-другая целкашей. Поэтому он решил так или иначе обойти лесничего Петра Кулькова, который совмещал в себе и охранника вод и торгаша лошадьми, наловить рыбы в озере и отправить в Илим-город. Об этом он перекинулся словечком со своим другом Васькой Синцом. Тот, зная, на что пойдут деньги, согласился помочь.
Вглядываясь и прислушиваясь ко всякому шороху, Яшка еще ниже склонился над водой.
Озеро, будто здоровяк развалился на солнышке, пыхтело тихо, плеском ласкалось у крутых берегов.
Яшка уже начал терять всякую надежду.
Он стал придумывать, где и каким бы путем ему достать денег. Поехать в Илим-город, поступить плотником на завод? Но, чтобы на заводе достать такие деньги, надо проработать год-два. А тут дело не ждет…
И он начал раскаиваться в том, что вернул Плакущеву отбитые им у Ахметки узелки с одежонкой. Там одна шуба – и та рублей семьдесят пять стоила, да разного барахла – глядишь, сотни две бы и набрал… Оно – нехорошо, что и говорить. Да ведь в петлю не полезешь?
Вдруг он откинулся назад и вновь наклонился к воде: слева, из-под нависших косматых сучьев ольхи медленно вышел косяк лещей и плавно двинулся на середину озера. За ним другой, третий, потом в саженях пяти от Яшки взорвалась гладь.
«Это сом, – чуть не вскрикнул он, – а сколько ее, рыбы! Еще! Еще!»
Из-под тени кустарника вышел еще косяк лещей – медленный, ленивый. Но вдруг он ожил, засуетился, метнулся во все стороны – и гладь озера, словно от лошадиных копыт, завихрилась брызгами.
– Ага, щука, щука… карась, не дремай, – Яшка подпрыгнул и крупным шагом ударился по берегу в село.
Солнышко опускалось за гору Балбашиху. Недалеко до ночи, а Яшке надо еще достать неводок. Неводок он достанет у Степана Огнева. Известить Ваську – и это легкое дело. А вот главное – надо прочистить дно озера от колышков и коряг. Иначе невод запутается, и его похоронишь на дне озера. А прочистка озера – это уже не пустяковая штука…
– Одно из двух, – подгонял он себя: – или ныряй, или живи век с Зинкой Плакущевой…
Вскоре, перемахнув через плетень гумна, он подошел к риге. Из-за риги навстречу вышел Васька.
– Ну, дела как? – спросил он, мотнув головой в сторону Гусиного озера.
– Косяки! Ты теперь гони лодку, а братка поставь на яру за гумнами. Да кудели пусть с собой заберет, в случай чего – кудель керосином, спичку и – нам даст знать… Ну, крой, Васек!
Синий вечер окутал сараи Широкого Буерака. Яшка конопляниками направился ко двору Огнева. Неподалеку, на конце конопляника, выкапывая на варево картофель, возилась Дуня, вдова Пчелкина, убитого Карасюком.
– Сапоги-то нашлись, Яша? – разгибаясь, спросила она.
– Не-е! Черт их знает, куда делись. Ведь на крыльцо я их положил, когда привез… и узелки Плакущева с ними лежали… Только выхожу из избы – тятя говорит: «Сапоги пропали», – в десятый раз объяснил он Дуне.
Дуня считала, что яловочные сапоги у Чухлявов, а Яшка всегда дивился, куда они могли деться. И ему было неудобно, когда о них спрашивала Дуня, и как-то не верилось в эту пропажу…
«Да что будешь делать, свои не отдашь?» – думал он, шагая ко двору Огнева.
Во двор он вошел так, как входят люди, давно живущие в этом дворе: плотно притворил калитку, приправил пальцем гвоздь, чтобы петля не болталась, и, соскоблив с босых ног ошметки глины, шагнул в избу.
В темноте на кровати разглядел голову Груши.
– Где народ? – проговорил, оглядывая углы, печь, полати.
– Ты, Яшка? – Груша поднялась. – А я прилегла: наработалась нонче до упаду. Стешку в Торонок девки утащили…
– Не ее мне, – оборвал Яшка, – дядя Степа где?