Шрифт:
— Денег прислали. Проект прислали. Мастера приехали. Из Наркомзема, — сказал Захар. — А кто выдумал? Я вот сегодня буду звонить Кириллу Сенафонтычу и узнаю.
«Ну, хорошо. Пусть узнает, — думает Стеша и идет дальше. — А я знаю, тому будет не по душе: памятник ставят моему отцу, а не ему», — с раздражением решила она, но когда вошла в избушку и просмотрела газеты, ахнула.
В газете сообщалось, что по предложению Кирилла Ждаркина на заводах начался сбор на постройку памятников. Ставились памятники: на «Брусках» — Степану Огневу, в Полдомасове — Бритову и Алешину. Памятники ставились не только в районе Алая, но и в других районах, которые тоже участвовали в стройке заводов. Это предложение встречено было с большим подъемом, и средства на постройку потекли не только от рабочих, но и от колхозников.
«Вот какой он! Он всегда перескакивает через меня. Только я отбегу вперед, а он скакнет и — впереди меня. Всегда. И я не хочу, не хочу этого. Не хочу и не пойду к нему!»
В эту секунду она повернулась на крик.
Из-под обрыва от Волги несся Кирилл малый.
— Алай! — кричал он. — Алай! Догнать!
За Кириллом малым ковылял щенок.
Как-то на «Бруски» заехали цыгане. У цыган ощенилась овчарка и сдохла. Цыгане понесли по избам щенят, предлагая их менять на молоко. Никто молока за слепых щенят не дал, и цыгане выкинули их в овраг. Там Кирилл малый и подобрал щенка и потом назвал его по имени реки «Алаем». Вскоре он отправился к Захару Катаеву, и между ними произошел такой разговор:
— Захар Вавилыч, — сказал Кирилл малый. — Здравствуй. Как у тебя дела?
— У меня дела славно идут. Кирилл Кириллыч, — ответил Захар. — Чем служить могу?
— Да-а. А скажи мне, Захар Вавилыч, есть нонче сознательные коммунисты?
— А то как же? Без сознательных коммунистов все дела бы вверх тормашками полетели.
— Ты коммунист, и сознательный?
— Ну, ясно, сознательный, — в бороде Захара зашевелилась улыбка.
— Так. Вот что у меня к тебе. — Кирилл малый вскочил на руки к Захару и зашептал: — Молока! Понимаешь? Пришел на ферму и говорю: «Давайте мне молока на армию».
— То есть как же это — на армию?
— А так. В Красной Армии овчарки нужны? Нужны. А у меня Алай. Ну, знаешь, такой еще маленький, а молока хочет… Ему молока надо теплого. Вот подоили корову, и ему — молока…
— А-а-а. Дело говоришь. — Захар позвонил на ферму, чтобы Кириллу малому отпускали парного молока. — Сколько? Это его военная тайна, — говорил он заведующему фермой.
— Чего ты так несешься? — Стеша остановила сына.
— Тебя ищем с Алаем.
— А зачем же так бежишь?
— Я же верхом. Вот не понимает, а большая. Я верхом, а Алай за мной своим ходом. Ну, вот и нашли. На! Тебе от наркома военмора депеша.
Стеша с большим волнением приняла из рук Кирилла малого телеграмму, развернула, прочла и побледнела.
— Что там? — спросил сын, насторожившись. — Читай.
Стеша прочла:
— «Прошу тебя и Кирилку приехать хотя бы на два-три дня. Через несколько дней я должен выехать в Москву. Очевидно получу назначение на Балхашстрой. Кирилл».
8
Или где-то вычитал Кирилл, или кто-то рассказал ему, как однажды Лев Николаевич Толстой занялся сельским хозяйством: он стал разводить племенных коров, собирать удобрение для полей — даже у местного попа вычистил уборную — и все-таки все у него валилось… и, наконец, он махнул на все рукой, сказал:
— Пускай все идет само собой… по воле божьей.
Поутру к нему пришел управляющий. Лев Николаевич в это время висел вниз головой на трапеции.
— Распоряжения какие будут, Лев Николаевич? — спросил управляющий.
— А пусть, Миколушка, все идет… бог — он знает, как и что, — ответил Лев Николаевич.
— Вот простота какая, — пошутил Кирилл, обращаясь к Богданову.
— Да-а, так вести хозяйство — шутя. На бога все свалить, а самому на трапецию и — вниз головой…
Когда Кирилл пришел на строительство, то, по выражению Богданова, «вдунул в дело душу живую». Началось с самого простого. Федунов, секретарь ячейки коксового цеха, когда рылся котлован и шли земляные работы, был незаменим, даже больше — вел работу блестяще. Но потом начали класть коксовые печи. Федунов сдал, приумолк и даже как-то вдруг поглупел. И вот однажды Кирилл заглянул на собрание коммунистов вместе с техническим персоналом. Собрание вел Федунов. Старший инженер предложил немедленно же установить сигнальные знаки на коксовых печах. Федунов подумал и с глупой убежденностью произнес:
— Знаки? Такого решения в горкоме не было.
На следующий день Кирилл перевел его на торфяной участок, и Федунов ожил, стал по-прежнему блестяще работать.
— Я землю… землю знаю, — говорил он. — Тут я сам себе хозяин, а там — кокс какой-то.
Кирилл умело расставлял людей, находил для каждого человека «свою точку».
А когда он отыскал, вернее создал, Павла Якунина, разбудив в нем творческую жилку, — Богданов совсем был покорен Кириллом, ибо якунинский метод быстро перекинулся во все отрасли строительства, а потом и во все отрасли производства. Мало этого, якунинский метод стал достоянием всего Союза.