Матреша подала на стол водку, капусту, огурцы, вареные яйца и хлеб с солонкой. Филат быстро разлил водку по стаканчикам, чокнулся с Никитой, сказал:

– Здоров будь, кум.

Выпили. Затем быстро еще раз выпили. Тогда Филат наклонился к Никите:

– Ну, что был, как был? Такой интерес у нас.

– Что был, как был? – Никита распахнул пиджачишко. – Где был, как был? – Глаза у него заиграли хитрыми искорками. – Так вот и колесил по Расее – сорок тыщ верст туда, сорок назад.

– Да еще с гаком, – поддал Митька, как человек, все уже знающий.

– Да, с гаком.

– Ну, а страна-то, страна? Как это ее? Страна Муравия – она как? Что она? Любознательно, – Митька плотнее подвинулся к Никите и по привычке пощупал на нем пиджачок. – Земля там, к примеру, как?

Никита окинул всех взглядом, сказал:

– Земля? Земля – мужику.

Митька радостно всплеснул руками:

– Вот это да-а-а!

– А газеты там есть? – в свою очередь спросил Филат.

– Газеты? Нет, этого нету.

– А тут газеты доняли, чтоб им! – Глаза у Филата сверкнули злостью. – Учуг. Все учут. Газеты учут, ячейщики учут. Все учут жить!

И они еще выпили.

– А милиция, к примеру, есть? – спросил Митька, сжавшись, как воробышек в стужу: боится милиции, как огня.

Никита опять распахнулся:

– Милиции? Нету. И этого нету.

– Ни тиньтилилинь? Ни единого? – не веря, спросил Митька.

– Духу и того нет, – ответил Никита, тиская в рот огурец.

Митька гордо посмотрел на всех, сказал:

– Вот это да-а-а! Вот это жизня.

– А тогда с ворами как? Значит, простор: воруй, – недовольно проворчал Филат.

Никита качнулся к нему, поднял перед ним палец и объяснил:

– Там и воров, кум, нет. Без замков живут. Все настежь. Зато, к примеру, по шаше идешь, колы вдоль торчат, а на колах – башки. Там так: как вора пымают, башку ему, как куренку, отвернут и на кол. На кол. На кол. Вот и нет воров.

– Ну, вот это порядок, – похвалил Филат.

– А пахать там, к примеру, как?

– Пахать? – Никита даже засмеялся. – Да там землю-то сроду не пашут: сама пшеница родится. И картошка тож. А праздник семь лет. Семь лет празднуют, год работают. Потом опять семь лет празднуют, год работают…

– Вот это да-а-а… Вот эта жизня! – вскрикнул Митька и даже встал, обошел стол и снова сел на свое старое место.

В то время по улице промчалась машина, кидая свет прожекторов в окна избы Филата. Никита качнулся, охнул, спросил:

– Кто?

Филат поднялся, задернул занавеску:

– Кто? Чай, Кирька Ждаркин. Племяш твой. Вот кто. Настоящий укротитель: не зря награду дали, – сказал он, вспомнив, что Кирилла недавно наградили орденом. И добавил: – Ондир дали.

– Да не ондир, а олдир. Эх, ты! Говорить не научишься, – поправил его Митька.

– Всех в бараний рог согнули. Вот те и олдир.

Еще выпили. Тогда Митька, щупая кепку Никиты, полюбопытствовал:

– А чего ж ты там не задержался, Никита Семеныч? В Муравии. И нас бы выманил. А-а-а?

Никита от такого вопроса было растерялся, но глубоко вздохнул, набравшись нахальства, заговорил:

– Из виду скрылась страна та. Где уж я не был? На Хопре был. На Урале был. На Днепрострое был. Всю Расею исколесил. Ну, доехали до Батума.

– Батуна? Что это?

Никита покосился на Митьку:

– До Батума: город такой на море. Нас, знашь-ка, собралось таких, как я, подвод двести. – Глаза у Никиты вдруг подернулись тоской беспросветной, голос изменился, стал глухой. – Ну, доехали до Батума, сидим на берегу моря. Ночка темная… Море бушует, ветер хлещет. А наши – над кострами рубашки, шаровары держут. Из них эти – зверки-то – падают в огонь, трещат. А иной на подводе лежит, стонет. – И снова развернулся Никита, как бы что-то тягостное, постыдное сбрасывая с себя, заговорил, как и прежде, юродствуя, тонко издеваясь над собой и над своими слушателями: – Я и подумал… Ну вот, до краю света доехали. Тут, стало быть, мы, а там ведь – турки. А ну-ка, Никита-мученик, как сцапают тебя турки, мужчинского существа лишат да – баб в гарем караулить. Подумал так… и назад, – закончил он, положив огромные руки на стол.

Все смолки, как перед покойником. Тогда Митька пощупал руку Никиты, сначала узластые пальцы, затем кость выше кисти и даже покачал головой, как бы сомневаясь в прочности Никиты.

– Ты чего это? – удивленно спросил Никита, отнимая руку.

– Кости в большом ходу для утильсырья, Никита Семенович, – выпалил Митька.

– Так это ты, что же? В утильсырье, что ль, меня?

– Нет, что ты… А так – привычка примеряться ко всему… – И с грустью опустил голову Митька. – Значит, такой страны нет? Муравии?