Бернс посмотрел на него озадаченно и спросил: — Почему вы так считаете?

Официант принес им мартини, поставил рюмки на стол и удалился.

— Эта публика и без того на нашей стороне, — ответил Палмер. — А нам сейчас требуется такая аудитория, которую еще надо переубеждать.

— Почему вы решили, что представители деловых кругов уже у вас в кармане?

Появился еще один официант и с вычурным поклоном подал им меню.

— Потому что коммерческие банки сами положили этих дельцов нам в карман, — пояснил ему Палмер. — Они ведут свои банковские операции через нас. Где еще они могут открыть торговый счет? У нас же они получают необходимые им займы. Выходит, что им без нас не прожить.

— Однако закладные на дома, в которых они живут, хранятся в сберегательных банках, — возразил Бернс.

В этот момент прибыл третий официант, который принес пачку «Голд флейкс». Бернс не обратил внимания ни на официанта, ни на сигареты.

— Но это не решает вопроса, — сказал Палмер. — Закладная — это долгосрочное соглашение, его нельзя менять произвольно, и сберегательные банки не могут пользоваться им как дубинкой, которой можно любого огреть по голове.

— Но если у них появится какая-то возможность использовать закладные в качестве дубинок, они не преминут сделать это именно в этом году, — ответил Бернс.

Подошел четвертый официант, который принес телефонный аппарат и подключил его где-то высоко на стене над головой Палмера. Бернс мрачно уставился на телефон.

— Неужели мы должны непременно говорить сейчас о делах? — спросил он.

— Да, нам надо многое обсудить, — ответил Палмер.

— Вуди, к черту дела, хоть на несколько минут. Давайте сперва выпьем. Я совсем выдохся сегодня.

— Что, трудно пришлось утром?

— Не утром, а всю ночь напролет. Лег только в шесть утра, поспал часа два и тут же должен был бежать на завтрак с Виком Калхэйном.

— Да, при встрече с Большим Виком вам надо быть свежим как огурчик.

Бернс поморщился: — Пожалуйста, не называйте его так. Вот уже пять лет я стараюсь отучить публику от этой клички.

— Разве она плохо звучит?

— Нет, кличка эта дает о нем превратное представление. Она больше подходит для политического воротилы большого города.

— Ну почему же, он ведь действительно большой, и зовут его Виком, и, безусловно, он настоящий политический босс.

— В том-то и беда, что это не так, — сказал Бернс.

— Да будет вам!

— Политических боссов вообще уже нет. Эта порода вымерла во время второй мировой войны, — заявил Бернс.

— Это вы серьезно?

— Конечно. Скажите, кто сейчас сможет равняться с такими людьми, как Твид, Пендергаст и Кроукер? Таких разве встретишь в наши дни?

— Может быть, в не столь откровенном виде, но все же они еще не перевелись.

— Кто же? Джек Арвей из Чикаго? Да разве можно сравнить его влияние с влиянием, которое в свое время имели Эд Келли или Билл Томпсон? Или Кармин де Сапио в Нью-Йорке? Его группа разрывается между кланом Таммани и Организацией американцев за демократические действия. Это окончится катастрофой для де Сапио.

— И тем не менее, — настаивал Палмер, — если вам надо чего-то добиться, вы обратитесь именно к такому человеку, как Вик. И только он один имеет возможность сделать то, что вам требуется.

Бернс пожал плечами и поднял свою рюмку с мартини.

— Ваше здоровье, — сказал он.

— Будьте здоровы, — откликнулся Палмер.

Некоторое время они молча пили.

— Думаю…— начал было Бернс, но остановился и снова сделал глоток, — думаю, что сейчас самое время заняться вашим политическим образованием, Вуди.

— Неужели я действительно так плохо разбираюсь в политике?

— Нет, разумеется, не так, как рядовой обыватель. Но это далеко не комплимент, поскольку обыватель — безнадежный идиот, думающий, что политика — это то, чем руководствуется правительство в своих действиях.

— А разве это не так?

— Нет. Совсем не так. — Бернс открыл пачку английских сигарет, вынул одну из них, задумчиво уставился на нее и затем сказал:

— Политика — способ наживать деньги, путь к тому, чтобы стать значительным, влиятельным лицом и здорово нажиться при этом.

— Но в то же время правительства в своих действиях все же руководствуются политикой, я полагаю.

— Эти действия — лишь побочный продукт политики, — заявил Бернс, — настоящее же ее дело заключается в том, чтобы наживать деньги.

— Довольно цинично.

— Ну и что же, — усмехнулся Бернс. — Я не возражаю, если цинизм позволяет мне видеть вещи в их истинном свете.

Он нагнулся, чтобы прикурить, и огонек зажигалки заискрился в гранях драгоценных камней в его запонках.

— Как и во всяком бизнесе, — Бернс выпустил облачко дыма и отогнал его рукой, — движущая сила политики — сделка. Только в политике ее называют контрактом, хотя это слово не совсем соответствует тому значению, которое ему придается в других деловых сферах. Сделка…— Он умолк и быстро окинул взглядом тускло освещенный зал: — Готовясь к завтраку с Виком, я подготовил три такие сделки. Молодой парень из бывшего моего округа в Бронксе нуждается в работе. Это одна сделка. В будущем месяце в штате открываются рысистые испытания, и Вика просят присутствовать в качестве почетного гостя на трибуне. Это вторая сделка. Друг одного моего приятеля собирается открывать магазин, и ему надо поскорей получить лицензию. Это третья сделка.