Итало тихонько потер грудь — болело сердце. «Potere e potere», — почти простонал он вслух. Ах-х. Сила власти — это все. Остальное несущественно. Он неловко выпрямился, его лицо совсем побледнело. Остается одно. Кровь, сказал Чарли.

Ладно: кровь так кровь.

Воскресное утро. Охранник подземного гаража Ричланд-Тауэр звонко щелкнул каблуками, приветствуя пассажиров маленького белого «Пежо-205».

Чарли вежливо кивнул, не одобряя в душе военизированные замашки охранников. Они с Керри вошли в скоростной лифт, поднимающий прямо на 129-й этаж без остановок. У Чарли сразу же заложило уши, и он, дважды сглотнул слюну.

Он расположился у одного из мониторов. Керри сел напротив.

— Допуск к файлу ноль тридцать семь. Первый пароль — «Грандиссимо». Второй, — Чарли сверился с календарем, — «Гривуаз».

Экран осветился. После вводных цифр побежали строки.

— Помедленнее, — буркнул Чарли. Он предпочел бы по старинке карандашом подчеркивать названия выбираемых корпораций.

Эти воспоминания! Керри еще на свете не было, когда Чарли основал «Объединенную Среднеатлантическую цементную, Инк». Сегодня это капитал в семьдесят миллионов, после уплаты налогов, разумеется.

«Континентал артистс», заштатное агентство, начало новую жизнь, когда его купил Чарли. Это было сразу после рождения Банни, вспомнил он. Теперь «Континентал артисте» представляет интересы только кино— и телезвезд.

«Джет-тек-интернэшнл». Когда к нему начал прицениваться Чарли, это был издыхающий электронный гигант. Уинфилд как раз отметила переход в школу второй ступени своими баскетбольными победами. Сейчас «Джи-Ти» — поставщик Пентагона и, за счет дальневосточных филиалов, главный импортер скоростных компьютеров последнего поколения.

«Фуд Ю-Эс-Эй» — наследие отца, Гаэтано, — сеть магазинов, торгующих итальянским сыром. Чарли в детстве любил по воскресеньям, удрав от няньки, вместе с соседскими ребятишками полакомиться сыром после завтрака, миланези-мортаделла и маскарпоуна, прямо в отцовской лавке. Сейчас «Фуд Ю-Эс-Эй» — две сотни могучих супермаркетов в пяти штатах, плюс отличные товарные склады и оборудование, обслуживающее другие отделения.

Перебирая воспоминания, он выписывал и подчеркивал, пока не получил перечень семнадцати нефинансовых корпораций, контролируемых «Ричланд-холдингз». Воплощение двадцати лет усилий и несчетных часов ночной работы, надежд и разочарований, завоеваний и неудач. Все компании — на взлете, это еще щедрый дар Чио Итало. Взамен он получит «Ричланд-секьюритиз», «Ричланд-бэнк и Траст К°», «Ричсюрэнс-сервис» «Лютьен, Ван Курв и Арматрэйдинг». Тихо зажужжал лазерный принтер.

— Теперь можно мне взглянуть? — спросил Керри.

Чарли кивнул, и молодой человек шагнул к принтеру.

— А что здесь сверхсекретного? — удивленно произнес он, просмотрев глазами текст.

— Для тебя — ничего. Для налогового департамента очень много. — Чарли взглянул на часы. — Восемь тридцать. Я успеваю в Ла-Гардиа к девяти?

— Можешь на меня положиться. У меня сверхмощная машина.

— Только доставь меня в целости и сохранности. Для этих жирных котов в Тулсе я должен выглядеть холеным, спокойным и ленивым, как они сами.

Когда Керри отошел от монитора, Чарли стер данные с диска и ввел новый пароль доступа.

Не потому, что не доверял Керри. Просто за долгие годы это стало его второй натурой — подстраховываться даже в мелочах. Гарнет говорила, что это вредно для него самого.

— Ты должен доверять людям. Ты же веришь мне. Почему не другим?

— Я доверяю еще Уинфилд. Двоих мне достаточно.

— Не могу поверить, — сказал Баз Эйлер. — Что же это за явление — доктор-мафиози?

По воскресеньям Творец отдыхает, и вместе с ним — большинство гинекологов, даже те, кто считает себя его полномочными представителями на земле. Баз Эйлер вряд ли стал бы причислять себя к этой высшей касте, хотя пациентки его боготворили: он был автором знаменитой Секции Эйлера!

Старые деньги благосклонны к старым гинекологам. Молодые женщины предпочитают гинекологов — женщин. Но слой общества, пролегающий как раз под большими деньгами, — жены продюсеров, брокеров, модных писателей, рекламные леди — исповедовал культ доктора Эйлера.

Бенджамин Дж. Эйлер, тридцати с небольшим лет, был невысоким, коренастым, с приятной улыбкой и светло-зелеными глазами под копной вечно взлохмаченных волос песочного цвета.

Когда Эйлин познакомилась с ним в колледже, Баз показался ей уютным, как плюшевый мишка в детской кроватке. И долго потом называла его Бенджи-мишка. Базом [13] его прозвала команда «восьмерки», в которой Эйлер был рулевым. Он обычно подгонял гребцов горловым рыком. Их квартира находилась недалеко от Музея современного искусства, на Пятьдесят третьей улице. Баз так спланировал гостиную, что сейчас, в июле, они могли загорать на своей выходящей на юг террасе. На одной стене гостиной висели два скрещенных весла и гребная форма База. Напротив — язвительные гравюры Домье — адвокаты и судьи. Но не врачи.