– Ваш отход отменяется, — сказал член правления капитану.

– Почему? — Северов почувствовал, что начинает нервничать. — У нас все готово.

— «Кишинев» передается американцам, — торопливо, стараясь не встречаться взглядом с Северовым, объяснил член правления. — Сейчас же рассчитайте команду. Таково решение правления.

Матросы зашумели. Северов вспыхнул. Решение правления было оскорбительным. Даже не нашли нужным заранее предупредить капитана. И это появление американцев с оружием. Скорее все походит на конфискацию.

Кому я должен передать судно, грузы? — спросил Северов.

Господину офицеру передайте документы, я надеюсь, что на все час хватит.

— Квикли! — кивнул американец: — Скоро делайте! У Северова от негодования дрогнуло лицо. Его просто

выгоняют с парохода. Но изменить что-либо он не мог и только сказал:

— Хорошо. Через час команда покинет судно.

Ругаясь, не скрывая своего возмущения, матросы получали расчет, складывали свои пожитки, но уходить с «Кишинева» не торопились. Северов передал американскому офицеру документы. Тот, даже не посмотрев, небрежно бросил их на стол и взглянул на ручные часы:

— Час истекает.

Он поднялся, давая понять, что Северову пора уходить. Иван Алексеевич с трудом владел собой. Как хорошо, что он уговорил Соню не провожать его в рейс! Офицер, ткнув окурок сигареты в пепельницу, вышел из каюты.

Северов едва уложил чемодан, как на палубе послышались шум, крики, ругань. Дверь каюты отворилась и на ее пороге появился Джо — сын Мэйла, служивший на «Кишиневе» механиком. Такой же, как отец, высокий, широкоплечий, с черными курчавыми волосами, он унаследовал от матери карие глаза, узкий подбородок и более светлый оттенок кожи, чем у отца. Джо вырос с Северовыми, они помогли ему стать механиком, и Джо всегда плавал с Иваном Алексеевичем.

— Матросов бьют, Иван Алексеевич, — сказал Джо. Его глаза гневно блестели.

Северов выбежал на палубу. Американские солдаты сгоняли моряков с парохода. Филипп Слива, увидев капитана, крикнул:

— Братва! Не поддавайся долговязым. Уйдем вместе с капитаном...

Удар в скулу не дал матросу договорить. Скатившись по трапу на гранитную пристань, он несколько секунд лежал неподвижно. Отлетевший в сторону сундучок раскрылся, и вещи вывалились из него.

– Что вы делаете? — подошел Северов к офицеру.
– — Прекратите это безобразие!

– Здесь я хозяин, — криво усмехнулся американец.— Час прошел. Если сейчас же все не уйдут с судна, мои парни перебросят их через борт!

Офицер положил руку на кобуру пистолета и побарабанил по ней пальцами. Двое матросов помогли Сливе подняться. Он потряс лохматой головой, собрал вещи, запер сундучок и позвал судового повара:

— Ли Ти-сян! Куда потопаем?

Китаец, спускавшийся по трапу с узелком, подошел к Филиппу. Его темно-желтое лицо было спокойным, только глаза гневно горели.

– Думай твоя. Моя думай.

– Голова от дум распухнет, — огрызнулся Слива: Может американцы нам пенсию дадут.

– Дадут они тебе... — сказал боцман и воскликнул: —- Смотрите, ребята, нашего капитана как арестанта ведут!

– Матросы, сгрудившиеся на пристани, притихли, следя, как медленно, словно с огромным грузом на плечах, спускается Северов. Никогда еще он не переживал такого позора. Его сгоняют с парохода. И кто? Иностранцы. Увидев, что за ним наблюдают матросы, он подошел к морякам:

– Не падайте духом, ребята. Будем еще вместе плавать...

– Смотрите, что они делают! Ох, сволочи! — воскликнул Слива.

Все обернулись в сторону парохода. Северова словно ударили в грудь. Он покачнулся. Над его пароходом поднимали американский флаг; легкий бриз развевал его.

– Было наше, стало ваше, — горько скаламбурил Слива.

– Вот так они норовят и над всей Россией свой флаг поднять!..

– Прощайте, друзья. — Северов приложил руку к козырьку фуражки. — Идем, Джо.

Механик молча последовал за капитаном. Выйдя из порта, Иван Алексеевич сказал ему:

— Иди, Джо, домой. Скажи Соне, что я скоро буду. Зайду в правление флота.

...Матросы с «Кишинева», вяло переговариваясь, медленно брели по пристани. Возбуждение прошло, надо было думать о завтрашнем дне, искать работу. Постепенно моряки расходились, желая друг другу счастливого плавания и скорой встречи. Филипп Слива и кок Ли Ти-сян остались вдвоем. Повар был так же одинок, как и матрос. Так непохожие друг на друга, они за год совместного плавания крепко сдружились. Ли Ти-сян был молчалив, чистоплотен, экономил каждую копейку и не одобрял зубоскальства друга и его бесшабашности в расходовании денег. Но это не мешало им быть товарищами.