Не такая уж серьезная проблема – разжечь огонь заново: если больше ничего не поможет, Ульпен загасит его окончательно и зажжет с помощью или огнива, или Триндоловой Вспышки.

Но, разумеется, это будет весьма нудно и подвигнет Абдарана на долгие рассуждения о правильном ведении хозяйства – «нельзя использовать магию в повседневных делах!» и тому подобные благоглупости.

Будь у Ульпена под рукой хоть немного серы, он все же мог бы попробовать исподтишка воспользоваться заклинанием Вспышки, но вся сера хранилась в мастерской, а кроме того, если применить Вспышку к тому, что уже горит, можно устроить взрыв. Железная печь то ли выдержит это, то ли нет, а разорванная на куски печь грозит ему неприятностями куда большими, чем просто занудная лекция.

Он уставился на дрова, мысленно приказывая им загореться...

И они зажглись. Сперва разлилось сияние, неестественно рыжее, потом дерево задымило, занялось, разбрасывая искры, и вспыхнуло.

– Что ты сейчас сделал? – спросил Абдаран, оказавшийся рядом.

– Я... я не знаю! – Ульпен потрясенно уставился в печь.

– Оранжевое сияние, – сказал Абдаран.

– Да, – согласился Ульпен, не отводя глаз от плиты.

– Но ведь ты же как-то сделал это, правда, мой мальчик?

Ульпен кивнул.

– Попробуй повторить. – Абдаран протянул Ульпену деревяшку.

Ульпен непослушными пальцами взял ее. Посмотрел на щепку, потом снова в печь.

Огонь весело пылал – не слабенькие, неверные язычки только что разгоревшегося пламени, а яркое, уверенное полыхание. Чтобы так разгореться, дровам нужно не меньше получаса. Сунуть туда деревяшку – и никакие чары не понадобятся...

Вместо этого Ульпен поднялся, отошел назад и поднял щепку, как факел. А потом уставился на нее и приказал вспыхнул,

Щепка – и рука Ульпена – оранжево засияли. Посыпались искры, и дерево охватило пламя. Внезапный жар был так внезапен и силен, что Ульпен выронил щепку...

И, не касаясь, поймал ее в футе от пола.

– Дело в тебе, – произнес Абдаран. – Ты зачарован.

Ульпен кивнул и, по-прежнему не касаясь, отправил горящую деревяшку в печь.

– Как ты это делаешь? – спросил Абдаран.

– Не знаю, хозяин! – взвыл Ульпен. – А ты знаешь?

Абдаран развел руками.

– Ничего подобного в жизни не видел, – признался он. – И читать тоже не читал, а если мой учитель мне когда-нибудь о таком и рассказывал, так я давно позабыл.

– Но... ты ведь можешь что-нибудь сделать? Ты же маг-наставник!

Абдаран насмешливо поглядел на Ульпена.

– Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался он.

– Я... – Ульпен помолчал, внимательно вслушиваясь в себя. – А знаешь – прекрасно. – К своему удивлению, он понял, что чувствует себя лучше, чем когда-либо. Мерзкий тошнотворный привкус ночного кошмара и обычная утренняя слабость в коленках исчезли. Его уныние было вызвано потрясением от новых неожиданно свалившихся способностей, а вовсе не плохим самочувствием.

– Не устал?

– Нет.

– Тогда, значит, это не ведьмовство – я уж было решил, что ты каким-то образом внезапно обучился ему. Но и Кардель, и Луралла говорили, что ведьм зажигание огня страшно изматывает.

– Значит, это не ведьмовство, – повторил Ульпен. Если не считать испуга от неожиданности, зажигание огня скорее возбуждало, а не изматывало. – Разве нет какого-нибудь заклинания, чтобы выяснить, что это? Какого-нибудь прозрения?..

Абдаран фыркнул.

– Ульпен, я, конечно, волшебник и твой наставник, но как ты думаешь – сидел бы я здесь, торгуя приворотными зельями и врачуя скот, будь я способен на подобные прозрения?

Вопрос застал Ульпена врасплох: прежде он никогда ни о чем подобном не задумывался. Абдаран был здесь всегда, единственный волшебник в городе, неотъемлемая часть общины. Ульпену в голову не приходило, что Абдаран может хотеть быть где-то еще.

– Нет, на такое я не способен, – проговорил Абдаран, не дожидаясь ответа Ульпена. – Думаю, тебе лучше поискать кого-нибудь, кто знает о магии больше, чем я.

– Но... – начал Ульпен.

– Думаю, это дело Гильдии, – продолжал Абдаран, не обращая на Ульпена внимания. – Неизвестная магия всегда касается прежде всего Гильдии.

Глаза Ульпена широко раскрылись.

– Даже так?

Он слышал, разумеется, о Гильдии магов и даже состоял в ее членах – дал с полдюжины великих и ужасных клятв, когда только сделался подмастерьем и приступил к изучению тайн магии. Каждый волшебник был обязан вступать в Гильдию; того, кто занимался магией, не будучи членом Гильдии, ждала смерть.

Но Ульпену никогда не приходилось по-настоящему сталкиваться с Гильдией – он ведь был всего лишь подмастерьем Абдарана. За свою жизнь он – да и то мельком – встречался еще только с тремя волшебниками, причем все они были такими же простыми деревенскими волшебниками, как Абдаран, и никак не связывались в сознании Ульпена с Гильдией. Гильдия казалась ему таинственном всемогущей организацией, действующей где-то по ту сторону горизонта.