– Настя, хозяйка, - шептали мне, не переставая, с любовью и нежностью, а спокойная темнота овладела мной полностью, накрыв с головой.

Я закрыла глаза, чувствуя, как розовый ирис растворяется во мне, тая от прикосновений горячей кожи, как лед на загорелых пальцах нежившегося на южном золотистом пляже.

А браслет все светил своим глубоким ровным мягким лунным светом, и кто-то пел мне старые песни, убаюкивая и поглаживая по щекам.

И я ничего не запомнила.

Совсем ничего.

Дядя Тим сказал верно - он просто украл час моей жизни.

И подарил за это браслет.

– Настя! Настя, что с тобой?
– услышала я голос дяди Тима.
– Настя! Тебе плохо?

Я не без труда распахнула ресницы и увидела Тимофея, склонившегося надо мной. Кажется, в его стальных глазах было беспокойство.

– Что с тобой?
– повторил он, помогая сесть. Мне было настолько не по себе, что прикосновения человека, которого я терпеть не могла и столько лет не видела, меня никак не задели. Никогда в жизни я не теряла сознание - а, кажется, именно это я только что и сделала.

– Не знаю, - растеряно произнесла я, чувствуя, как болит голова, и как пылает в солнечном сплетении легкая саднящая боль.

– Ты чем-то больна?
– осведомился не слишком тактичный родственник.

– Нет, кажется. Нет!
– я почти возмутилась.
– Со мной все в порядке. По крайней мере, было раньше.

– Выпей воды, - протянул мне бокал дядя Тим.
– Может быть, врача? Ты бледная.

– Нет, не надо, мне уже лучше, - ответила я, и правда, чувствуя, как голова необъяснимым образом становится ясной. Да и солнечное сплетение успокаивалось.
– Не знаю, почему так вышло. Я никогда раньше не падала в обмороки.

Я почти с жадностью стала пить, обеими руками вцепившись в бокал и делая большие глотки.

– Возможно, тут просто очень душно, - ответил дядя Тим, наблюдая за мной, скрестив руки на груди.
– Ты, действительно, в порядке? Мне не трудно будет отвезти тебя в клинику.

Ехать с ним в клинику мне совершенно не хотелось, и я замотала головой, давая понять, что никуда я не пойду. К тому же я очень хорошо помнила, что меня ждут девчонки в кафе, и мне следует поторопиться.

– Мой водитель довезет тебя до того места, откуда я тебя забрал, - словно прочел мысли Тимофей.
– Я держу свое слово.

– Тогда, я пойду?
– мой взгляд почему-то уцепился за картину с изображением зимнего городского пейзажа позапрошлого столетия. Пальцы вмиг похолодели.

– Посиди немного, ты только что пришла в себя, и уже куда-то мчишься.

– Я хочу выйти на улицу, мне, и правда, тут душно, - воспользовалась я дядиным предположением, и уже через пару минут шагала в сопровождении дяди по залу, к выходу. Проходя мимо музыкантов, исполняющих что-то из Баха, я уловила на себе чей-то взгляд, резко обернулось и поймала улыбку все того же симпатичного блондина-виолончелиста с чуть вьющимися волосами цвета топлёного молока. Я вновь не ответила ему взаимностью и отвернулась, чтобы увидеть, как где-то около барной стойки проходит легкой походкой официантка Арина. Она заметила меня издалека и тоже улыбнулась - как старому знакомому, частенько, как и дядя Тим, наведывавшемуся в этот ресторан. А я, чувствуя себя невероятно странно, позволила дяде помочь надеть мне верхнюю одежду и, забыв о том, что на голову стоит натянуть шапку, первой вышла на улицу, почти с удовольствием вдохнув морозный воздух, в котором летали серебрившиеся в свете фонарей и вывесок снежинки.

Людей на лице было все также много - как и снежинок.

О том, что на моем левом запястье до сих пор был подаренный дядей браслет, я поняла уже тогда, когда села в машину, и водитель со странным именем Меркурий, ловко управляя "Мерседесом", выехал на дорогу - дядя Тим остался в ресторане, сославшись на важную встречу.

– Познакомишь меня со своими подругами, Настя?
– спросил вдруг Меркурий.

– Что?
– не поняла я, а потом вдруг сказала, как будто бы это было совершенно естественно.
– Конечно. Они просто обязаны познакомиться с моим братом, Мерк.