– Да, я слушаю вас, - почтительно застыл официант около нашего столика, примостившегося около большого французского окна на пятнадцатом этаже бизнес-центра, открытого в прошлом году. Вид отсюда был наишикарнейшим - взгляд охватывал чуть ли не половину города, по крайней мере, весь его центр - переполненные машинами строго перпендикулярно-параллельные друг другу улицы, главную площадь с фонтанами, в которых искрилась разноцветная вода, величественные старинные храмы, здание администрации, больше похожее на современный дворец из бетона и стекла, парк с выходом к идеально круглому озеру, в котором крохотными точками были видны плавающие на прогулочных лодках и катамаранах люди. Была видна и кажущаяся тонкой серо-голубая нить реки, на левом, холмистом берегу которой расположился наш большой город.

– Два тирамису, пожалуйста, - сказала я почти уверенно.

– Два тирамису, - повторил официант, запоминая заказ - в этом заведении работники каким-то волшебным образом обходились без блокнотов и ручек, полагаясь лишь на свою память.
– Это все?

– Да, все.

Официант почтительно нам улыбнулся и в мгновение ока исчез.

– Я тоже люблю тирамису, - сказала я, хотя совершенно не знала, сколько эти пирожные стоят в этом пафосном заведении - когда мы сюда пришли, Матильда предложила мне заказать что-нибудь поесть, но я ограничилась лишь кофе, и она последовала моему примеру, кажется, отметив для себя то, что я заказала простой экспрессо. Однако со мной была стипендия - повышенная, между прочим, потому что я умничка и отличница, и я надеялась, что уж на два терамису-то этих денег хватит. Пусть хоть так, но я докажу ей, что благодарить умею тоже делом.

Крестная почему-то рассмеялась, и хотя ее смех был достаточно тихим и непродолжительным, он не показался мне таким холодным, как ее речь.

– Думаю, у тебя должны быть вопросы, - сказала мне женщина, и ничуть не ошиблась. Их у меня было великое множество.

– Расскажите мне о моей маме?
– первым делом спросила я и вновь сцепила руки на коленях в замок. О моей маме мне никто и никогда не рассказывал. Как будто бы ее не было. Хотя, пару раз о ней все же говорили - когда ругали меня. "Ты такая же, как твоя мать", - однажды жестко сказали мне еще в той, прошлой, полузабытой жизни, подернутой туманом времени. И хотя в голосе человека, который произносил эти слова, было отвращение, сердце у меня учащенно забилось - я похожа на свою мать?! Да это же прекрасно! Главное, что не на отца!

– Как я и предполагала, ты задала этот вопрос, - утвердительно кивнула Матильда.
– Возможно, вы похожи.

– Похожи?
– жадно пожалась я вперед. Фото своей покойной матери я не видела ни разу в жизни.

– Не внешне. Внешне ты почти полная копия отца. Тот же нос, глаза, волосы, черты лица. Внешне ты похожа на свою тетю и бабушку по его линии. Я отлично запоминаю внешность людей.

Это я знала, что похожа на родственников папочки, отлично знала, но меня это всегда лишь раздражало. Я хотела, чтобы во мне было хоть что-то от моей мамы. И, если честно, я, наивная душа, ждала, что Матильда, увидев меня, воскликнет что-то вроде: "О, Настя, ты - копия матери!" или хотя бы: "Настенька, твои глаза - словно Ирины". Я, все такая же мечтательница в душе, думала, что мне обязательно скажут, что хотя бы фигуры, рост, походка у нас одинаковые, но Матильда не увидела сходства, а я в который раз поняла, что все, о чем я мечтаю - это фигня. Все, кроме журналистики и личной жизни, потому что это не мечты, это мои цели. А думать о чуде - это только зря растрачивать свою жизненную энергию.

– А как тогда мы похожи?
– растерялась я.

– Думаю, характером, - отозвалась крестная, помешивая ложечкой кофе в фарфоровой белоснежной чашечке.
– Она... была стойкой и уверенной женщиной. Знающей себе цену и смелой.

Внутри меня вдруг разлилось тепло - никогда никто не говорил о моей маме хорошо. И каждое слово Матильды я готова была впитывать, как губка воду.

– А она была доброй?
– спросила я вдруг с непонятной откуда взявшейся нежностью. Значит, мы все-таки похожи! Хоть не внешне, но внутренне!

Матильда едва заметно сглотнула и тут же сделала глоток кофе.

– Мы все добрые, - сказала она и скользнула взглядом вправо.
– О, тирамису.

И правда, в этот момент к нам подплыл официант с подносом и аккуратно поставил перед каждой из нас тарелочки с итальянскими многослойными пирожными, припудренными какао-порошком.

Когда мы ели его, мы обе молчали, хотя я все ждала, что Матильда продолжит разговор о маме - у меня было множество вопросов. Она, словно не понимая этого, медленно, с наслаждением, отламывая кусочек за кусочком, аккуратно жевала пирожное, когда как я уничтожила его чуть ли не за две минуты. Если честно, такого вкусного тирамису я давно не ела. Все-таки есть плюс в дорогих местечках - хорошая кухня.

Когда Матильда отложила в сторону ложечку, она мельком глянула на часы на правом запястье - большие, круглые, красивые и явно дорогие.

– Мне уже пора, через час у меня совещание с губернатором - произнесла она.
– Думаю, мы еще встретимся. Ты не против?

Естественно, я была не против, только обеими руками за! Эта женщина, которая объявила меня своей крестной, знала мою мать! Естественно, я должна была встретиться с ней еще - и много раз! Я хотела все знать о своей матери!

– Я очень хочу с вами встретиться, - твердо сказала я.

– Хорошо, когда у меня будет свободное время, я позвоню тебе. У тебя теперь есть номер моего мобильного телефона. Если что-то случится - звони. Со мной порой бывает сложно связаться, поэтому звони мне несколько раз или пиши смс.

– Хорошо. Мы точно встретимся?
– вдруг спросила я на всякий случай. На миг во мне появилось чувство, которое бывает у испуганных маленьких девочек и мальчиков, когда их мамы оставляют их и куда-то уходят, обещая вернуться. Я боялась, что мы больше не увидимся.