— Берем! Весели моих ребят. Пусть тебе только хорошую гармонию достанут. Пойдешь в полк Макаренко. Там комиссар Христофоров, хороший ценитель муз, оформит тебя полковым маэстро.

После мы на Одессу пошли. Белогвардейцы при упоминании, что Котовский близко, бежали без оглядки».

Кстати сказать, свое первое произведение Островский написал именно о котовцах. Но эта повесть, к сожалению, была утеряна.

Двадцать девятого января 1920 года ударил мороз и поднялась снежная буря. Бригада Котовского в этот момент двигалась на Вознесенск. Город был взят после ожесточенного боя. Котовцы захватили много трофеев, в том числе обмундирование, и тотчас переоделись в новые шинели. В плен попал духовой оркестр деникинского Севастопольского полка. Музыкантов заставили спешно выучить «Интернационал», который они исполнили вместе с похоронным маршем во время похорон погибших красноармейцев. Немало котовцев сложили головы под Вознесенском. Но белогвардейцев погибло гораздо больше.

Третьего февраля 1920 года бригада Котовского заняла Березовку, захватив сотни пленных. А в качестве трофеев котовцам достались эшелоны с продовольствием и два вагона, набитые персидскими коврами.

В мемуарах Якир писал: «Я не буду… останавливаться на захвате Одессы, не буду разрешать спор между командиром 41-й дивизии Осадчим и покойным Григорием Ивановичем Котовским. Уверен только, что без героических действий конницы Котовского не занята была бы Одесса. А из Одессы нашу западную разграничительную линию завернули на Тирасполь, и быстрыми аллюрами Григорий Иванович ушел по ней.

В то же время компактная группа белых тысяч в десять, ушедшая из Одессы на Овидиополь — Маяки, двинулась на немецкие колонии Баден — Страсбург и вышла к нам в тыл. Быстрыми действиями пехотных и кавалерийских частей нам удалось здесь, у Лимана, задержать движение этой группы наиболее отчаянных белогвардейцев. Они пытались перебраться на румынский берег. Румыны, боясь, что вслед за ними ворвемся и мы, встретили их пулеметным огнем, убивали женщин, детей… Они вернулись и после короткого боя вынуждены были сдаться. Это были последние остатки армии Деникина на Правобережье.

Кадры нашей дивизии состояли из бессарабцев; только огромная выдержка могла заставить их остановиться, не двигаться дальше через прочный лед в свои родные края. Пощелкали зубами, поглядели на свой берег, кавалеристы Котовского помаячили в своих красных шароварах по буграм и… ушли от Днестра. Двинулись в новый поход, на Польский фронт.

Тяжело началась для нас борьба на Польском фронте, мы не знали противника, на первых порах он учил нас уму-разуму. Однако мы быстро с ним познакомились, и не так оказался „страшен черт, как его малюют“».

Якир назвал Котовского «наиболее выдающимся» из всех командиров 45-й дивизии.

Бригада Котовского заняла местечко Потоцкое в 40 верстах от Одессы. Там находилась телеграфная станция. На вызов из Раздельной Котовский ответил: «Я — Одесса», предварительно отключив Одессу. И перехватил следующее сообщение: «Принимайте точную оперативную сводку. Красная 41 дивизия южнее Березовки, 45 дивизия севернее Березовки и конная армия Котовского в самой Березовке. Прошу выставить сильную охрану со стороны станции Сортировочная, а также организовать оборону Пересыпи. Всё. Генерал Шевченко. Кто принял сводку?»

Котовский приказал телеграфисту ответить: «Сводку принял Котовский».

Генерал возмутился: «Что за безобразие в такое время заниматься шутками!»

Потоцкое ответило еще раз: «Сводку принял Котовский».

Тогда Шевченко предложил красному комбригу: «Союз спасения родины предлагает вам опомниться и повести свою конницу против большевиков».

Котовский ответил: «С малых лет я веду борьбу с эксплуататорами рабочих и крестьян и буду вести до тех пор, пока вы окончательно не будете уничтожены. Часа через три ждите меня в Одессе».

На этом переговоры прекратились. Бригада Котовского 7 февраля ворвалась в Одессу со стороны Пересыпи, причем белогвардейская застава первоначально приняла котовцев за своих. Они прошли Пересыпский мост и двинулись по Московской улице, по Нарышкинскому спуску, Преображенской и Тираспольской улицам. Котовский артиллерийским огнем разбил железнодорожное полотно между Одессой и станцией Застава, закрыв деникинским эшелонам путь отступления в Бессарабию. Впрочем, в этом не было большой нужды, так как румыны все равно не собирались пускать за Днестр белогвардейцев. Затем котовцы начали обстреливать порт. С других направлений в Одессу также вступили пехотные части 41-й дивизии Ю. В. Саблина, которой бригада Котовского была подчинена в оперативном отношении. Потом это породило спор, кто первым вошел в Одессу — Саблин или Котовский. После того как в 1937 году Юрий Владимирович Саблин был расстрелян по делу Тухачевского, о его роли в освобождении Одессы было приказано забыть. Пока же котовцы и саблинцы вместе выбивали белых из Одессы. Лишь немногие деникинцы смогли эвакуироваться на французских и британских судах. Часть белогвардейцев, среди которых было много офицеров, а также гражданских беженцев, стала отступать пешим порядком в Бессарабию, однако румыны, за редким исключением, не пропускали их через границу, не желая вмешиваться в русскую Гражданскую войну.

Утром 8 февраля Котовский докладывал Саблину: «У вас, товарищ начдив, полнейший кавардак. Прошло пять часов с момента, когда вы обещали прислать смену на станцию Застава 1, а ее нет. Тов. Саблин, связь поставлена до невозможности плохо, даже на вокзале главном ни до кого не дозвонишься. С городом никакой телефонной связи, т. е. с штабдивом. Прижмите вашего начальника связи, чтобы он установил связь с вокзалами и заставами, не забудьте, что Застава первая есть рубеж… Оставляю взвод еще до девятнадцати часов. Если ему не прибудет смена, он уйдет на Маяки».