– Это ведь знаешь что? – наклонился к ней Арсений. – Тот самый Театр варьете, который в «Мастере и Маргарите» описан. Ну, помнишь, где Воланд москвичей наблюдал?

Лиза кивнула. Она давно уже заметила, что многие москвичи считают книжную действительность такой же реальной, как обыкновенную. Вот и Арсений говорит о том представлении Воланда, как об историческом факте.

Спектакль начался, и Лиза погрузилась в историю несчастной любви, неотрывно следя за всем, что происходило на сцене. Она постоянно чувствовала присутствие Арсения, и от этого слова актеров наполнялись для нее особенным значением – просто оттого, что он тоже слышал их… Пьеса была не похожа на книгу – Эмма показалась Лизе другой, чем была описана у Флобера. Но ей понравилась актриса, и она переживала за ее Эмму не меньше, чем за флоберовскую.

– Заметила, какая интересная публика в зале? – спросил Арсений, когда они вышли в антракте в фойе и остановились выпить кофе у высокого столика.

– Почему?

– За нами, например – ты не слышала? – сидит молодая парочка. Наверное, богатые студенты или молодые бизнесмены, судя по одежде. О Флобере явно не слыхали, зато им интересно, чем кончится вся эта история, и они ее оживленно комментируют.

– Разве это плохо? – спросила Лиза.

– Да нет, что ж плохого – трезвые сидят, в театр пришли. Смешно просто, вот и все.

Во время второго действия Лиза невольно прислушалась к шепоту парочки у себя за спиной.

– Какая милая была женщина, и в какую стерву ее превратили эти мужики! – взволнованно говорила девушка.

Лиза была взволнованна, когда они с Арсением вышли после спектакля в сад. Только что прошел дождь, с деревьев срывались в лужи крупные капли. Арсений шел рядом, и теперь уже Лиза взяла его под руку. Он слегка прижал к себе ее локоть.

– Тебе не холодно? – спросил Арсений.

– Нет. Разве сегодня холодно? – удивилась Лиза.

– Не очень, но прохладно для августа. Я просто подумал: может быть, холодновато по улицам бродить…

– Но куда же мы пойдем? – спросила Лиза.

– Можно кофе где-нибудь выпить, – сказал Арсений. – Знаешь, тут на Маяковке отличная была кафешка. Ее «У Арсения» называли, только не в честь меня, а в честь Арсения Тарковского, он жил неподалеку. Туда из «Юности» поэты заходили, однажды целое состязание устроили. Здорово было!

– А откуда ты об этом знаешь? – заинтересовалась Лиза.

– А я здесь тоже живу неподалеку, – спокойно сказал он. – В Воротниковском переулке. Кстати, если хочешь, мы можем просто пойти ко мне. Кофе я сварю не хуже, чем в кафе.

Лиза смутилась.

– Как – к тебе? А твои родители?

Она представила на минуту, что сейчас надо будет знакомиться с мамой, вести беседу, встречать изучающие взгляды, – и тут же испугалась этого.

– Родители здесь не живут. Это бабушкина квартира, – объяснил Арсений. – Мы с ней поменялись: она к родителям перешла, а я к ней.

У Лизы отлегло от сердца. В самом деле, зачем тогда бродить по сырым улицам? Она тут же согласно кивнула, и они пошли по Садовому кольцу в сторону Воротниковского переулка.

Арсений жил в трехэтажном облезлом особняке. Лиза думала, что в таких теперь остались только конторы. Кода в подъезде не было, пахло кошками и сыростью, слышно было, как с потолка капает вода.

– Здесь уже все жильцы ждут, когда наконец какая-нибудь фирма этот домик купит, – сказал Арсений, открывая большим ключом дверь на втором этаже. – Говорят, тогда всем квартиры дадут в центре. Хотя, по-моему, если начнут давать и в Митино, что можно будет сделать? Те ребята долго просить не станут.

Они вошли в темную прихожую, Арсений щелкнул выключателем. Тускловатый свет озарил старинную вешалку – Лиза вспомнила, что такую показывают во всех исторических фильмах, – трюмо, старый телефон, висящий на стене.

– Нет времени квартирой заниматься, – сказал Арсений, принимая у Лизы плащ. – Прихожу домой только выспаться, вот и выглядит все, как при бабушке.

– Но это ведь хорошо, – возразила Лиза. – Так спокойно…

– Может быть. Все равно, я думаю, скоро нас всех отсюда попросят, чего же и время терять на ремонт? Не может быть, чтобы такой домик так вот и оставили каким-то там жильцам. Найдутся хозяева.

Они вошли в комнату – довольно большую, с высоким потолком и лепной розеткой для люстры. Обои здесь тоже были старые, в линялых мелких цветочках, дубовый паркет поскрипывал под ногами. Лиза села на диван, застеленный пледом с тигровым узором, и огляделась. Одну стену в комнате полностью занимали книжные полки, в углу стоял письменный стол, на котором громоздились медицинские атласы. Был еще раздвижной круглый стол, покрытый скатертью с бахромой, телевизор да большой старинный платяной шкаф.