Во-первых, вторжение на Землю длится, мягко говоря, уже не год и не два. А вероятнее всего, срок прибытия первой и единственной волны переселенцев на нашу планету действительно имеет смысл отнести на многие десятки, если не сотни тысяч лет назад. За это время пришельцы не только адаптировались — как сумели — к местным условиям. И не только выработали свои — зачастую весьма изощренные — формы сосуществования с местными коренными расами. За это время их культуры успели пережить не один период спада и не один период подъема. И выстроить не одну мифологическую по своей природе систему, объясняющую их генезис и роль в дальнейшей истории планеты. Так, например, он совершенно уверен в том, что нынешние йети искренне верят в общее с человеком происхождение. О фэйри он этого сказать не может. Присутствующая здесь Ирина Рубцова может сколько угодно смотреть на него страшными глазами или — если найдет достойные аргументы — возражать по существу. Однако ее опыт общения связан в первую очередь именно с представителями расы йети, а уже во вторую очередь — с представителями расы фэйри. В то время как в его случае все было с точностью до наоборот.

Во-вторых, в указанном выше вторжении на Землю участвует скорее всего не одна раса (если считать йети и фэйри одной расой), а как минимум две, причем находящиеся между собой в перманентном состоянии конфликта. Следовательно, в ближайшие задачи ГРАСа имеет смысл включить обнаружение следов этой — третьей — цивилизации (если считать цивилизации йети и фэйри единой цивилизацией) и возможное налаживание контактов с ее представителями. Хотя бы для того, чтобы получить более или менее адекватную и уравновешенную картину происходящего. А затем — в зависимости от того, какая из рас представляет для человечества наименьшую угрозу, — кооперироваться с ней и договариваться либо о нейтралитете, либо даже о совместных действиях против общего врага. Либо же просто, в лучших традициях спецслужб, натравливать чужаков друг на друга до полного взаимного поедания, с тем, чтобы воспользоваться потом плодами победы. А пользоваться, судя по их с Ириной опыту, есть чем. И если те, третьи, богаты хотя бы в той же степени, что фэйри и йети, то вопрос приоритета — то есть вопрос о том, какая из спецслужб какого конкретного государства первая до них доберется, — есть вопрос отнюдь не праздный.

И третий вывод. По всей вероятности, внутри самой цивилизации фэйри-йети далеко не все в порядке. И скорее всего, даже если бы не существовало выраженной внешней угрозы, она все равно была бы обречена на постепенное вымирание. В силу чисто внутренних причин. И дело даже не в том, что они постоянно балансируют на грани гражданской войны, которая скорее всего регулярно перерастает из войны холодной в войну вполне горячую. Это, конечно, выживанию не способствует. Но есть ряд факторов, которые весьма недвусмысленно указывают на близкий призрак быстрой и окончательной дегенерации обеих половинок расы. Проще говоря — они в генетическом тупике. И постоянное стремление йети и фэйри к смешанным бракам с людьми — один из симптомов. А вернее — один из вариантов выхода. Вот только в подавляющем большинстве случаев рождаются от таких браков отнюдь не герои — что бы они тебе там, Ира, не понарассказывали. Дауны, лиллипуты — это их след в нашем генофонде. Гномы — обратный вариант. И не самый худший. Ты знаешь, Ира, каков генетический след человека у йети? Нет? Этого они тебе не сказали? Так вот, я это знаю. Генетический след человека в расе йети — это маугли. Дети-маугли. Каспер Хаузер и компания. Йети постепенно вырождаются в изначальное животное состояние, из которого когда-то, судя по всему, в результате какого-то широкомасштабного генетического эксперимента, их вывели фэйри. И женщины-йети не очень падки на человеческих мужчин вовсе не потому, что не надеются на взаимность. Вкусы встречаются самые неожиданные. Просто в девяноста пяти процентах случаев рождаются дети-маугли. Животные с телом человека, пригодные для элементарной дрессуры, но не претендующие на какие бы то ни было зачатки разумности. Вот так-то. И это — только один из множества симптомов грозящего этим расам весьма мрачного будущего.

Поэтому, кстати, наиболее трезво мыслящая часть фэйри и йети твердо настроена на постепенный «выход из подполья», на легализацию и завязывание приличных межрасовых отношений с нами. Это ведь тоже отчасти было бы выполнением их главной цели. Они должны были инфильтроваться, и они инфильтруются. А насчет господства — ну что ж, колесо повернулось иначе. Не случись что-то с их базовой цивилизацией триста — или сколько там — тысяч лет назад, были бы мы сейчас на положении йети. Или — как там у Свифта? — йеху? Вот-вот, этих самых йеху. Поэтому, кстати, Ирочка, я и замочил тех двоих спецназовцев в лесопосадке с совершенно чистой совестью. Как спел когда-то на вашем, на аглицком языке Фрэнк Заппа — Them or Us. Они или мы. Извини за произношение. Кстати, в последнем слове мне откровенно антипатично его сходство с аббревиатурой другого потенциального противника, которого нам следовало бы по всем вышеперечисленным позициям опередить, а лучше вообще не подпускать к переговорному устройству. Them or GRAS. Вот это мне больше нравится.

На том и порешили. Информацию дальше себя никуда не пускать. Пока. До тех пор, пока она не будет представлять из себя более или менее четкую картину, а из картины можно будет делать ясные выводы, а на выводах основывать свою позицию и рекомендации к действию. Режим секретности блюсти строжайшим образом — тем более что, как выяснилось, за время отсутствия Ирины и Виталия в ГРАСе было пресечено несколько попыток взлома, как компьютерного, так и самого банального, с проникновением в слабоохраняемое помещение. С какой целью? С очевидной. Информация. Кому-то (кому — пока не выяснили; или же Борисов пока предпочитал темнить, не слишком доверяя в данном случае Ирине) нужно что-то (есть соображения), что есть у ГРАСа. Или нужно просто посмотреть, что в ГРАСе знают, а чего не знают.

Просидели они в тот день в Хлебниковом переулке чуть ли не до полуночи. Обсуждая детали, и планы дальнейших действий, и распределяя — кому что. На ближайшую, не совсем ближайшую и на вовсе отдаленную перспективу. И купленная с утра Ириной и Виталием еда более чем пригодилась. Как, кстати, и деньги. Суммы на непредвиденные расходы нужны бывают всегда, и часто немалые. Где хранить золото партии, в ГРАСе знали. В самом же ГРАСе. Это надежней, чем в швейцарском банке — поскольку над тайником постарались одновременно Ренат и Илья. Виталию и Ирине, как и всякому порядочному вернувшемуся с Чукотки с полной сумкой денег командировочному дали премиальные — вне всяких ведомостей, естественно. Виталию — триста долларов. Ирине — двести. Будет охота устроить отходняк — как раз хватит.

Но охоты устраивать с Виталием отходняки у Ирины ближе к ночи не осталось вовсе. А осталась одна охота — добраться поскорей до собственной постели. Что она и сделала примерно к часу ночи. И завалилась спать. Но перед сном сняла трубку и набрала номер — Лесника, чей же еще.

10 августа 1999 года. Москва. 12.40.

— Ты это серьезно? — спросил Лесник.

Они сидели в маленьком ресторанчике на Пятницкой — Ирина, Лесник и еще какой-то незнакомый Ирине человек, при котором, как сказал Лесник, говорить можно все, что Ирина сказала бы при самом Леснике. Ну что ж, ему видней. Погоняло у этого незнакомого коллеги было то еще — Штази.

— Совершенно серьезно, Лесник. Я была — то есть мы оба были — у них в плену чуть меньше месяца. Иначе я бы так не задержалась.

— А почему они вас отпустили? Или они вас не отпускали?

— Отпустили. Одна партия в пику другой партии. За то, что мы — вернее, мой старший из ГРАСа — нашел для них способ борьбы с очень их беспокоившей эпидемией.

— Стоп-стоп-стоп, — сказал вдруг Штази. — Ты говоришь, он медик? А медикаменты и всякую там прочую медицинскую чухню на дело исцеления этих твоих йети-фэйри он в Саратове, часом, не закупал? В большом количестве?