— Как знать, — усмехнулся собеседник. — Полчаса назад вы тоже не имели ко мне никакого отношения.

— А сейчас, по-вашему, имею? — с такой же, как у него, усмешкой спросила Лола.

— Уверен. Хотя вы упорно это отрицаете. Ну, неважно. Как вас зовут?

— А вам не кажется, что, прежде чем задавать этот вопрос, надо представиться самому?

— Кажется. Но еще мне кажется, что вы и сами прекрасно знаете, кто я. Ваше имя? — повторил он.

Лола поняла, что спорить с ним бесполезно. К тому же паспорт лежал у нее во внутреннем кармане пальто, и она была уверена, что для Сени не составит ни труда, ни стеснения в одно мгновенье его оттуда извлечь.

— Елена Васильевна Ермолова.

— Елена Васильевна? — переспросил он. — Странно. У вас что-то восточное есть во внешности. Какая-то почти неощутимая, но довольно эффектная перчинка. Откуда?

— Может быть, нарисовать мое генеалогическое древо? — сердито спросила Лола.

— Сеня, дай Елене Васильевне бумагу и ручку.

— Послушайте, вам что, больше нечего делать? — Он все-таки вывел ее из себя! — Зачем вам мое генеалогическое древо? Или вам просто доставляет удовольствие надо мной издеваться?

— Еще раз повторяю: я пытаюсь понять, кто вы такая и чего вам от меня надо.

— От вас мне надо только одного: чтобы вы немедленно выпустили меня из машины.

— Прямо на ходу?

Только теперь Лола заметила, что машина не стоит на месте, а плавно и бесшумно едет и, наверное, уже давно, потому что за окнами мелькают не аэропортовские строения, а придорожные деревья.

— Куда вы меня везете? — воскликнула она.

— В город. А по дороге, надеюсь, вы объясните мне более подробно, куда именно вам надо попасть и зачем.

— А если не объясню?

— Тогда я отвезу вас туда, куда сочту нужным.

Лола не знала, что на это ответить. Перед этим человеком она была так же беспомощна, как перед городом, в который он ее вез. Это была данность, не признавать которой было бы глупо.

— Хорошо, — кивнула она. — Я объясню. Только это действительно не имеет к вам никакого отношения. Вообще-то мне не надо никуда и низачем…

Машина бесшумно неслась вперед, рассекая октябрьские сумерки и незаметно начавшийся дождь. Выражение холодных глаз собеседника не менялось во время Лолиного короткого рассказа.

— Почему же вы не позвонили родственникам? — спросил он, когда она замолчала.

— Вы ничего не поняли, — вздохнула Лола. — Вот вы — стали бы вы обращаться к незнакомым людям с просьбой устроить вашу жизнь?

— Я — не стал бы.

— Почему же вы думаете, что стала бы я?

Впервые в его глазах мелькнуло что-то похожее на чувство. Вернее, на отблеск какого-то внятного чувства — удивления.

— Но ведь вы — не я… — произнес он.

В его голосе не слышалось уверенности. Лола сдержала смех.

— На Николину, — скомандовал он шоферу. И, снова обернувшись к Лоле, сказал: — Меня зовут Роман. Будем знакомы.

Дом был безупречен.

Лола ожидала увидеть все что угодно: краснокирпичный замок под медной крышей — она слышала про эти образцы нуворишеской безвкусицы — долговязую бетонную башню, еще какую-нибудь махину размером с самолетный ангар, — только не это прекрасное, деревянное, цвета червонного золота строение. Оттого, что все окна были ярко освещены, ощущение глубокого, золотого покоя, исходившего от этого дома, усиливалось многократно.

Только когда въезжали в ворота, Лола заметила, что их машина движется в сопровождении двух других машин. Выходя из нее, она увидела, что впереди массивного «Мерседеса» остановился еще более массивный джип, а позади — вообще что-то невообразимое, напоминающее бронетранспортер.

Но дом был прекрасен, как редкостная драгоценность.

Невысокий, всего в два этажа, он раскинулся на просторной поляне под березами и соснами — так, словно вырос прямо из устланной разноцветными листьями и влажными от дождя иголками земли как что-то живое. Внизу его поддерживали тонкие деревянные колонны, а весь верхний этаж был окружен балюстрадой. Изгибаясь, она образовывала то широкие открытые балконы, то округлые застекленные «фонари», за которыми мерцали бесчисленные огоньки — Лоле показалось, что свечные.

Если бы рядом с ней шел по дорожке к дому не этот, а любой другой человек — любой из тех, кого она знала до сих пор, — она непременно сказала бы, что ее поразил этот дом. Но выказывать какие-либо чувства Роману казалось ей неуместным.

— Посидите пока вон там, в холле, — сказал он, пропуская ее перед собою в прихожую, тоже отделанную золотистым деревом. — Вам приготовят спальню, а потом мы поужинаем.

— Зачем же спальню? — вздрогнула Лола. — Я…

— Устраиваться в общежитие сегодня уже поздно. Вы успеете это сделать завтра с утра. Я вернусь через полчаса.