Старушка быстро протянула руку к слуховой трубке, и Реми только с большим трудом ему удалось отвести ее в сторону.

— Алло… Плохо слышно… Да, спасибо… До скорого.

— Что он тебе сказал? — беспокойно спросила Клементина.

— Что он немедленно садится в машину и едет сюда.

— Нет. Он тебе сказал что-то еще.

Никогда он не видел, чтобы она была так потрясена; она находилась в состоянии какого-то неистового отчаяния.

— Уверяю тебя… — начал Реми.

Она следила за его лицом, как глухая, которая пытается по губам определить, что он говорит.

— Я знаю, он сказал что-то другое.

— Он сказал: «Решительно вам не везет!» Теперь ты довольна?

Клементина еще больше сморщилась, укрыла руки под шалью, словно фраза доктора таила в себе смутную угрозу.

— Поднимайся наверх, — жалобно проскулила она. — Я тебя больше не узнаю, мой маленький Реми. Можно подумать, что все это тебе доставляет удовольствие. Твой отец придет в бешенство, когда узнает…

— Что ты ему собираешься рассказать? Мой отец… мой отец… Он будет очень доволен, мой отец. Некому больше будет ему противодействовать.

Упорно решив сделать задуманное, Клементина приблизилась к телефону. Она подняла трубку и попросила жандармерию. С бегающими по сторонам глазами, очень тихо она начала говорить с каким-то особенным выражением лукавства в голосе.

— Если ты скажешь что-то против Раймонды… — начал Реми.

Он резко себя оборвал. Что он себе вообразил? К тому же проще…

— Раймонда! — позвал он. — Раймонда!

Так как она не отвечала, он взлетел по ступенькам и начал трясти дверь.

— Раймонда!… Немедленно откройте. Я вас прошу, Раймонда!

Поверх пижамы он надавил пальцами на бок, чтобы подавить невыносимую судорогу, мешавшую ему дышать. Он прижался головой к дверной филенке.

— Раймонда! — взмолился он.

Внизу Клементина монотонным голосом что-то бормотала в телефонную трубку; точно таким же голосом она обыкновенно читала газеты, сидя в одиночестве на кухне. Только на этот раз на другом конце провода сидел жандарм, который записывал ее сообщение. Дверь внезапно отворилась.

— Что случилось?.. Вы заболели?..

— Да нет, я не болен, — сразу же взъерошившись ответил Реми.

Они почти враждебно смотрели друг на друга. Она продолжала завязывать пояс халата; лицо ее было еще опухшим от сна. Реми никогда еще не видел ее такой обнаженной, открытой, каким обычно бывает человек сразу же после пробуждения — тусклые запавшие глаза, бледные губы. Ему почему-то стало ее жалко.

— Что вам нужно? — бросила Раймонда.

— Вы ничего не слышали этой ночью?

— Я никогда ничего не слышу, когда принимаю снотворное.

— В таком случае, пойдемте!

Он почти силком потащил ее до края площадки.

— Наклонитесь.

Красный солнечный луч, в котором не было и признака теплоты, упав под большим наклоном, разрезал надвое вестибюль. Снизу звучал убитый голос Клементины.

— Прямо под вами, — сказал Реми.

Он ожидал, что она закричит, но Раймонда оставалась безмолвной. Она согнулась, словно ее что-то потащило вперед, и ее руки на перилах начали дрожать.

— Он умер, — прошептал Реми. — Можно оценить это как несчастный случай, но вот… Так ли это на самом деле? Вы уверены, что ничего не слышали?

Раймонда медленно повернула голову. У нее были безумные глаза, и что-то похожее на беззвучный кашель сотрясало ее плечи. Реми обнял ее за талию и повел в комнату. Он больше не боялся. Последнее слово было за ним. В некотором смысле он только что отвоевал себе свободу. Не полностью. Не окончательно. Все было ужасно запутано и непонятно. Но он, наконец, почувствовал, что разорвал замкнутый круг. Нет, он не убивал дядю. Все это были идеи из «прошлого», из того времени, когда он был только больным несчастным ребенком. Однако, он что-то преодолел. Он привел в движение нечто такое, что, как снежная лавина, продолжало нарастать и все под себя подминать. Он был похож на человека, который выстрелил из ружья, и теперь слушает, как звучит эхо.

Раймонда уселась на разобранной постели. Проникавшее сквозь жалюзи солнце ложилось двумя ступенчатыми дорожками на боковые поверхности старинного шкафа, на заваленном одеждой кресле, на округлости графина; одна из этих дорожек доходила до лица Раймонды, и можно было подумать, что оно находится за неким подобием сияющей солнечной решетки.

— Жандармы будут нас допрашивать, — сказал Реми. — Наверное, не стоит говорить о вчерашней ссоре. Они вообразят бог знает что… я вас уверяю, что этой ночью я не покидал своей комнаты… Вы мне верите, Раймонда? Это правда, я желал его смерти. И даже теперь я, возможно, не очень огорчен тому, что произошло. Но я вам клянусь, что я ничего не предпринял, даже не попытался… В крайнем случае, можно заявить, что у меня дурной глаз…