Люк разлегся на мягкой скамье в кают-компании небольшого корабля и прикрыл глаза руками.

– Если бы у нас было побольше джедаев, мы могли бы направить сюда разведывательные корабли и наверняка засекли бы этих дженсаарайи, которые «прикрывают» корабль.

– Вполне возможно, только я засек их только с близкого расстояния, когда они пытались «прощупать» мое сознание. Когда я установил контакт с Тикхо во время битвы при Кса Фел, они засекли меня, а я так и не заметил их присутствия, – я встал и отправился на камбуз. Достав контейнер с сиропом «зуребер» из охладителя, я предложил его Люку: – Хотите пить?

Люк посмотрел на меня прищуренными глазами и кивнул:

– Конечно, кидай.

Я швырнул контейнер, и он приземлился прямо на живот Скайуокеру. Люк громко ахнул.

Я улыбнулся:

– Я думал, вы словите.

Он встал, оторвал зубами уголок пластика и выплюнул его на пол:

– Я попытался, но йсаламири помешала.

Он открыл свой сироп и отхлебнул:

– Трудно снова быть нормальным, правда?

Люк тяжело вздохнул:

– Первые восемнадцать лет своей жизни я понятия не имел о Силе. Я был всего лишь простым пареньком с фермы, который хотел летать. Я хотел пойти на службу к Империи, стать пилотом. У рыцарей-джедаев очень древняя история, но дядя Оуэн не поощрял мои занятия этой историей.

– Понимаю, у нас в доме все было примерно так же, – я плюхнулся на скамью в ногах у Люка. – Просто старались не говорить о джедаях. Я знал, что мой дед был знаком с джедаем, работал с ним, но помалкивал об этом. Это было все равно, что вспомнить бывшую жену на дне рожденья у тещи.

– У новой, естественно.

Я рассмеялся:

– Точно. Знаете, когда я увидел своего деда несколько месяцев назад, я понял, как он гордился, что спрятал жену и ребенка Нейаа Халкиона. Узнал, как тяжело оказалось для него скрывать все это столько лет. Мне кажется, я расстроил его, когда отказался от джедайского наследия, чтобы в одиночку преследовать «возмутителей спокойствия». Нужно будет обязательно сказать ему, что я передумал.

– Очень рад за тебя, – Люк сел и похлопал меня по плечу. – Сложнее сказать, что было для меня хуже: потерять ученика от того, что он попал на темную сторону, или увидеть, как кто-то бросает все, потому что я – плохой учитель.

Я пожал плечами:

– Вы же знаете нас, кореллианских джедаев – мы крайне упрямые и полны решимости идти своим путем, – в голове промелькнул наш разговор с Элегосом. – Кстати, я должен извиниться перед вами. Я никак не мог выбросить из головы свои ожидания в отношении академии, поэтому не дал вам возможности учить меня.

– Принято, хотя тебе не стоило извиняться, – кивнул мне Люк. – Я неправильно повел себя с тобой. Мне нужно было понять, что параллельный путь ничем не хуже и не лучше, просто он другой. Мы ведь двигаемся в одном направлении.

– Точно, но все же я до сих пор не могу смириться с тем, как вы обошлись с Кипом. Тавира распустила слух, что Кип уничтожил систему Кариды по приказу Новой Республики, и этим бредням многие верят.

– Знаю. Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, – Люк отхлебнул еще сиропа, затем слизнул голубую каплю, оставшуюся в уголке рта. – Но нужно всем объяснить, что тот шанс, который мы предоставили Йакобу Найву и его «выжившим» похож на тот шанс, что мы дали Кипу. Для Кипа посвятить свою жизнь делу джедаев – все равно, что получить пожизненный срок.

– Точно, и это будет нелегкий труд. Если мы убьем его, мы не сделаем Галактику лучше, так что вряд ли это будет лучший выход, – я отхлебнул зуребера, затем откинул голову и закрыл глаза. – Но это не значит, что мне нравится этот выход и что моя неспособность найти лучшее решение не расстраивает меня.

– Осталось только нам как следует постараться, – Люк устало усмехнулся. – А теперь скажи-ка мне: ты когда-нибудь представлял, что будешь нестись в гиперпространстве и планировать нападение на дворец имперского губернатора, который превратился в цитадель бывшего адмирала Империи и ее команды?

Я открыл один глаз и скосил его в сторону Люка:

– На Татуине вам было действительно совсем худо, если вы мечтали о таком.

– Не так уж там было плохо.

– Да знаю, был там как-то раз. На всех других планетах йавы вырастают до размеров хаттов, а на Татуине усыхают в никуда.

– А разве это плохо? Представляешь, что бы они иначе могли наворотить? – усмехнулся Люк. – На самом деле, с Татуином у меня связаны не только плохие воспоминания. Хороших даже больше, чем плохих.

– Но вы же хотели убраться с этой планеты-пустыни.

– Обстоятельства вынудили, – улыбку словно рукой стерли с лица Люка. – И вот я здесь.

Я положил руку Люку на шею:

– Да, но вы посмотрите, кем вы стали. Вы стали примером для всей Галактики, показали, к чему нужно стремиться. Я знаю, как тяжело потерять родных, но готов поспорить, что они были бы счастливы, если бы увидели, за что они отдали свои жизни.

– Ты так думаешь?

– Не сомневаюсь, – улыбнулся я. Здесь, внутри пузыря йсаламири, Люк избавился от своего коронного задумчивого и сурового выражения, словно на его плечах была ответственность за будущность Галактики. Его лицо сияло таким оптимизмом, словно он снова стал мальчишкой. – У вас ведь нет ни братьев, ни сестер? Я имею в виду, вы росли один?