Шрифт:
— Лёжа добра не добыть, лиха не избыть, сладкого куса не есть, красной одёжи не носить.
Молодёжь рада бывала, когда шкипером на судно назначался Анкудинов.
В свободный час Анкудинов сидит у середовой мачты и шьёт что-нибудь кожаное. На нём вязаная чёрная с белым узором рубаха, голенища у сапог стянуты серебряными пряжками. Седую бороду треплет лёгкий ветерок. Ребята-юнги усядутся вокруг старика.
Мерным древним напевом Анкудинов начинает сказывать былину:
— Не грозная туча накатилася, Ударили на Русь злые вороги. Города и сёла огнём сожгли, Мужей и жён во полон свели…Мимо нас стороной проходит встречное судно. Шкипер Анкудинов берёт корабельный рог-рупор и звонко кричит:
— Путём-дорогой здравствуйте, государи!
Шкипер встречного судна спрашивает:
— Далече ли путь держите, государи?
Анкудинов отвечает:
— От Архангельского города к датским берегам.
И встречное судёнышко потеряется в морских далях, как чайка, блеснув парусами.
И опять только ветер свистит в парусах да звучит размеренный напев былины:
— А и ехал Илья путями дальними. Наехал три дороженьки нехоженых. На росстани [10] Алатырь — бел горюч камень, На камени три подписи подписаны: Прямо ехать — убиту быть, Вправо поедешь — богату быть, Влево ехать — женату быть. Тут Илья призадумался: — Не поеду я дорогой, где богату быть, Богатство мне, старому, ненадобно. Не поеду дорогой, где женату быть, Жениться мне, старому, не к чему. А поеду я дорогой, где убиту быть, Любопытствую увидеть, как меня убивать будут.— А и едет Илья прямой дорогою. По дороге накрыла ночка тёмная. Добрый конь идёт, не спотыкается; Что по сбруе у коня камни-яхонты, На дорогу светят, как фонарики. Подводит дорога к лесу к чёрному. В том лесу застава зла, разбойничья, На дубах сидят разбойники, как вороны, Под корнями караулят, будто ястребы. Разбойники Илью заприметили, Со высоких дубов стали прядати [11] , Из-под дубова коренья завыскакивали, На Илью они стаями насунулись, Ладят богатыря с коня снести. От седла Илья отхватывает палицу, А и весу в этой палице девяносто пуд. Вздымет, вздымет палицу выше могутных плеч, Ударит палицей впереди себя, Отмахнёт, отмахнёт созади себя, Вправо и влево стал нахаживать, Разбойницкую силу стал настёгивать. Что тут визгу, что тут писку, что тут скрежету!.. Валятся разбойники увалами [12] , Увалами ложатся, перевалами. Не осталося в живых ни единого. А и эта ночь кромешная скороталася, Утренние зори зарумянились, Над зорями облака закудрявились. Снимал Илья с головушки свой златой шелом, На все стороны стал Илья отслушивать… Тишина, тишина безглагольная. Только слышно, край дороги ручеёк журчит. На лету птичка утренняя посвистывает, На болоте сера утица покрякивает…10
Росстань — перекрёсток.
11
Прядати, прядать — прыгать, скакать.
12
Увал — нагромождение.
Конечно, устное сказыванье пышным цветом цвело и в домашней обстановке. Люди морского сословия ходили друг к другу в гости целыми семьями. Молодёжь опять не даёт покоя Анкудинову:
— Дедушка, расскажи что-нибудь.
Старик иное и зацеремонится:
— Стар стал, наговорился сказок. А смолоду на полатях запою — под окнами хоровод заходит. Артели в море пойдут — мужики из-за меня плахами [13] лупятся. За песни да за басни мне с восемнадцати годов имя было с отчеством. На промысле никакой работы задеть не давали. Кушанье с поварни, дрова с топора— знай пой да говори. Вечером промышленники в избу соберутся— я сказываю. Вечера не хватит — ночи прихватим. Дале один по одному засыпать начнут. Я спрошу:
13
Плахи — бревёшки.
— Спите, государи?
— Не спим, живём. Дале говори…
Рассказы свои Анкудинов начинал прибауткой: «С ворона не спою, а с чижа споётся».
И заканчивал: «Некому петь, что не курам; некому говорить, что не нам».