Может быть, именно потому, что некому было рассказать о той тяжести, которую Карине приходилось на себе нести, она и стала задерживаться у меня в кабинете. Ещё и потому, что со мной было весело.

Вот есть люди, которым нравится смеяться. Они и сами смеются и любят кого-нибудь развеселить. Их не так уж и много. Не судите по концертам Петросяна.

Я иногда задумываюсь – откуда в нашей стране произошёл смех? Он привозной, или есть свой, отечественный?

И почему в других странах улыбок больше? Может, и раньше они были у нас, как у всех, а потом их взяли, да и повытоптали?..

Может, поэтому у нас в стране можно чаще услышать: «Расстрелять!», чем «Пожалеть…».

Знакомый гей говорил, что он подобных себе угадывает всюду: в кафе, на автобусных остановках.

Я угадываю тех, то любит смеяться. Подобных себе.

И мы с Кариной как-то друг друга угадали. Сколько приятных минут общения подарило нам это взаимное сходство!

Но – вот есть такое понятие – Замужняя Женщина. Это серьёзно, как у Пушкина: «Уйдите, Дубровский, я замужем!». И всё. Замужем – это новое, это совсем другое состояние женщины. Это непрерывная забота о муже, детях. О порядке в доме. О еде, одежде. Это планирование жизни, её распорядка.

Всё-таки, Женатый Мужчина – это нечто другое…

Карина была замужней женщиной и весело, смахивая нечаянные слёзы, тащила на себе весь воз непростых проблем своей семейной жизни.

Вокруг нашей компрессорной посреди степи островками берёзовые, кленовые рощи. Я позвал Карину покататься со мной на машине, она сразу согласилась. И машина заехала в такую красивую рощу.

Конечно, мы очень весело разговаривали всю дорогу, и смеялись ещё, когда остановились. И я дотронулся руки этой женщины, которая мне очень нравилась. И я поцеловал эту руку. А потом в открытую шею. Губы были уже совсем рядом, я стал целовать и их.

Я прислушивался к каждому движению Карины, к её дыханию.

Коснулся губами руки, пальцев – не отдёрнула… Шеи – дыхание участилось, но женщина не отстранилась. И потом, когда губы с губами – как-то нерешительно, осторожно стала мне отвечать…

И я руками под платьем попробовал гладить её голые ноги и всё, что дальше в лес – больше дров…

Я остановил себя. Мы отъехали на минутку. Долгое отсутствие могло навлечь на нас обоих подозрение. Коллектив компрессорной маленький. Это даже не Ленинград…

Я поправил на Карине платье, которого из-за меня на ней до пояса практически не было. Всё нашёл, вернул на место. Шейку, шейку ещё много раз поцеловал…

А уже на следующее утро Карина всей семьёй, вместе с мужем, детьми уехала в отпуск. К Чёрному морю, где находился наш, газпромовский, Дом отдыха.

И вот я – знал, что она уедет, и отпустил? И – ничего не сделал?..

Ну, истолковать так было бы совсем не правильно.

Ведь, не сказать, что я-таки ничего и не сделал.

Шейку целовал, голы ножки трогал. Смотрел на них во все глаза. Ох! Как смотрел! И весь вид мой однозначно говорил о том, что пылает во мне огонь любви, а с ним, рука об руку – огонь желаний. И то, что не поспешил – тоже молодец. Значит, не примитивное у меня плотское влечение, а торжество духовного начала.

Такое может оценить не только мыслящая женщина, но и обыкновенная.

Внутренний голос подсказывал мне, что никуда от меня уже моя Кариночка не денется. И вернётся из отпуска и поедет со мной, хоть на край света. Где можно будет взять её голыми руками. Голую.

И, потом, имея уже некоторый жизненный опыт, я знал, что, если чего суждено, если чего уже прописано в Книге наших судеб, то сбудется оно неотвратимо.

Так же – и не сбудется, если мечты свои ты распространил за пределы расписанного распорядка действий.

И уже в сентябре, когда полетели над полями паутинки. Когда стали вспыхивать в степных наших лесочках, то тут, то там желтые и багряные костры осенних причёсок на берёзах и клёнах…

Карина опять оказалась в моей машине.

Одетая, как невеста, во всё белое. Очаровательная блондинка с короткой причёской. Осенняя вишня.

«Ой! – уже разделся!» – сказала она, открыв глаза.

За окном машины местами золотая осень. И – прямо какой-то солнечный праздник! День совсем не жаркий, но – яркий.

Я остановил машину в глухом, уединённом месте, на поляне среди увядающей травы.

А потом повернулся к Карине и посмотрел ей в глаза. Красивые, тёмно-карие глаза блондинки. Я гладил ей лицо кончиками пальцев, не отрывая глаз. А потом – тело через тонкое платье. И Карина прикрыла веки.

При ярком свете сентябрьского солнца я стал снимать с неё одежды. Красивое белое бельё… Женщины надевают красивое бельё, чтобы в нём их, на какие-то пару мгновений, увидел любимый мужчина.

Всего-то, из-за пары мгновений…