— Я могу поделиться! — взвизгнул банкир. — Сколько ты хочешь?

— Все. Все, что ты украл.

— Но это невозможно! Я просто не могу…

И тотчас его ударило. Безжалостно и точно. Словно две молнии вылетели из пустоты, скрывающейся под широкополой шляпой. Банкиру опалило веки и брови, а видимый мир раскрасился в болезненно розовые тона. На секунду Иван Трофимович позабыл обо всем — о Палаче, об уснувшем попугае, о проявившемся из небытия абрисе убитого вкладчика.

Его крутило и вертело, засасывая в чудовищную океаническую воронку. Руки вслепую шарили, пытаясь отыскать несуществующую опору и, разумеется, ничего не находили. Глубина затянула его, из одной стихии переправив в другую — более страшную и безжизненную. Теперь Ивана Трофимовича окружала уже не вода, а языки пламени. Тело шло пузырями, от немыслимого жара на голове скручивались и вспыхивали волосы, было совершенно нечем дышать. Тем не менее, даже эта внешняя боль не шла ни в какое сравнение с тем ужасом, которое испытывало сознание бывшего финансиста.

Что может быть страшнее страшного? Кто и когда считал разновидности шоковых состояний? Хорошо, если можно попросту отключиться — точь-в-точь как роботу. Повернул рубильник, щелкнул тумблером — и нырнул в спасительную тьму. А если нет ни тумблеров, ни темноты?…

По то сторону бушующего огня вновь выросли стены комнаты, и плотными рядами сквозь крапчатые обои проступили маски людей — молодых и пожилых, убитых и запуганных, изувеченных и выпотрошенных до нитки. Все они глядели сейчас на его нелепые трепыхания, безучастно вслушивались в крики банкира.

Он пребывал в самом настоящем Аду, а они заглядывали в гигантскую топку извне, то ли наслаждаясь его муками, то ли лишний раз напоминая о себе и о том, что случилось с ними в недавнем прошлом…

Внезапный грохот вырвал его из кипящего кошмара. Он даже не понял, что стреляет из «Ерихона». Девятимиллиметровые пули вгрызались в стены, плющили зыбкие лица призраков.

— Я отдам! Все отдам! — кричал Иван Трофимович. — Только убирайтесь! Оставьте меня в покое!..

Словно по мановению волшебной палочки пламя исчезло. Банкир рухнул на пол, продолжая сжимать дымящийся пистолет. Он уже не смотрел вокруг, но удаляющийся голос все же расслышал совершенно отчетливо.

— Ты сказал, я запомнил. Следующая наша встреча будет последней…

И снова что-то загрохотало. На этот раз кто-то ломился в дверь с той стороны. Живые, понятные звуки… Иван Трофимович поднял голову и увидел врывающихся в квартиру омоновцев. Двое крепышей в черных масках подняли его с пола, отобрав оружие, заломили за спину руки.

— Я сам… — лепетал Иван Трофимович. — Отдам все сам.

— А то как же! — один из омоновцев с усмешкой подтолкнул его в спину. — На выход, родной!

— Сначала заберите деньги. Там под столешницей резерв.

— Большой резерв?

— Тут немного. Около ста тысяч. Зато на зарубежных счетах более семидесяти миллионов.

— Еще скажи — не рублей!

— Да, да, конечно, долларов.

— Ого!..

— Я все расскажу. — Продолжал лепетать Иван Трофимович. — И все деньги вам… Добровольно…

Звонок мобильника застал Аксана в домашней сауне. Лежа на деревянной полочке, он кряхтел и ежился от ласковых прикосновений пальчиков массажистки. Время от времени пальчики сменял пихтовый веничек, а температуру волнообразно поднимали и опускали, подбирая условия, при которых можно было безболезненно вкушать все банные радости.

Морщась, криминальный авторитет протянул руку и взял телефонную трубку. Это оказался Горбун.

— Две новости, Аксан…

— Знаю, знаю! Одна — хорошая, другая — плохая.

— Да нет, обе непонятные.

— Что, значит, непонятные?

— Ну, это тебе судить. Короче, сегодня Трофима повязали. Помнишь пахана из «Возвышения»? Еще с акциями игрался?

— Ну да, помню. Только он ведь за бугор свалил. А перед рывком братве долю заслал. Так что он перед нами чист.

— Чист-то он чист, но ментам этот козел все тайники свои выложил. Счета, бумаги ценные и прочую лабуду. Общей суммой — миллионов на семьдесят.

— Баксов?

— Ясное дело. Но это бы хрен с ним. Поехала у парня крыша — и ладно. Но он, гад, заказы свои стал сдавать, прикидываешь? Менты рехнулись от радости, терпил, кто еще жив, заново собираются трясти.

— Ну и что?

— Как что? Мы ведь ему тоже кое в чем помогли.

— Значит, надо заткнуть банкиру рот. Чем быстрее, тем лучше.