– Ну, и чего ты добился? Стало во дворе чище?
– тихо поинтересовалась Маргарита.

Мох обреченно помотал головой.

– Разве что самую малость… Не успел я. Очень уж многих надо было мочить. А после меня самого вычислили.

– Милиция?

Мох кивнул.

– Они… Пришли в дом, предъявили ордер и начали шарить. Это бы ничего, но они вещи стали разбрасывать, в обуви грязной по ковру бегать, вот я и психанул. Двоим ребра поломал, понятых в дверь вытолкал… Ну, а как сообразил, что дальше будет, собрал манатки и в лес подался. Так вот и попал сюда.

Некоторое время они сидели молча. Девушки, как и сам рассказчик, пытались усвоить услышанное, Мох же тискал в пальцах грязную кепку и тупо глядел в пол.

– А Мохом тебя почему назвали?

Вопрос был легкий, и гость оживился.

– Это уже здесь прозвали. Как увидели мою заросшую рожу, так и приклеили погоняло.

– Ну, а нам ты зачем это все рассказал?

Лоб гостя пошел глубокими морщинами. Он явно не знал, что ответить.

– Так это… Типа извиниться. Я ведь душегуб, но не насильник.

– А есть разница?

– Конечно, есть!
– Мох даже удивился.
– Насильники - они все уроды, их мочить надо, а мое душегубство от жизни тяжелой, от безысходности. Вот я и решил вам все объяснить. Чтобы, значит, камня за пазухой не держали. На меня и Горбунья зла не держит. Мы с ней часто беседуем.

В словах Моха прозвучали горделивые нотки.

– И ты ее слушаешь?

– Как же ее не слушать! Она ведь графского звания. Считай - из голубых кровей. Опять же колдовством владеет.

Вскинув голову, Мариночка в упор взглянула на подругу.

– А ведь это она ему приказала прийти сюда.

Мох испуганно замотал головой.

– Я сам! Сам решил… Типа покаяться…

– Покаяться? Да ты слова-то такого не знаешь!
– убежденно произнесла Мариночка, снова обернулась к подруге.
– Это ее текст, точно тебе говорю!…

Их прервал стук в дверь. Мгновением позже в помещение влетел кривоногий мужичок. Был он невысок, но довольно крепок. Широкие скулы делали его похожим на китайца, а массивная, выпирающая из ворота шея напоминала ствол крепенького дуба. Кличка у гостя была Убогий, хотя на убогого он совсем не походил. Напротив - отличался суетливой подвижностью, устойчиво стоял на ногах. Конечно, с Мохом ему трудно было тягаться по силе, но Убогий легко и просто влезал на любое самое высокое дерево, был неутомим в ходьбе и с удовольствием вскапывал для Горбуньи огороды. Когда-то, по его словам, он даже выступал на первенстве области по дзюдо, но этому не слишком верили. Умом лесной брат не блистал, а манерами вызывал приступы брезгливости даже у местных, ко всему привычных бродяг. Собственно, за это и получил он свое неприятное погоняло.

– Чего расселся-то? Ноги в руки и бегом к Леснику!

– А что стряслось?

– Значит, стряслось!… - Убогий хмуро покосился в сторону девушек.
– Сигналка сработала, вот чего!

– Откуда известно?

– Оттуда!… - Убогий сморкнулся через одну ноздрю, тут же растер сапогом.
– Финн только что сообщил. По рации. Короче чужаки в лесу объявились. Двое. Вот Лесник и собирает братву…

Про Финна Убогий помянул с явной неохотой. В лагере знали, что с этим парнем он в давних контрах. Когда-то Финн наотрез отказался жить с ним в одной избе, мотивируя это тем, что от Убогого несет, как от козла. В чем-то он был прав: все квартиры Убогого пахли одинаково - табаком, мочой и алкогольным запустением. Эту дурную смесь он умудрился принести и сюда, и никакие лесные фитонциды не могли вытравить из него ядовитых ароматов. Впрочем, за обиду Убогий попытался Финна примерно наказать, но не помогли ему ни крученые мышцы, ни навыки дзюдо. Резкий и порывистый Финн хлесткими ударами трижды укладывал его на землю, и всякий раз Убогий поднимался лишь с помощью товарищей. Наверное, лег бы и в четвертый раз, но дурака пожалел Лесник. Именно он скомандовал им тогда «брэк», разогнав по «углам».

– Вон, значит, как… - Мох тряхнул головой. Сказанного хватило, чтобы наваждение прошло. С лицом, вернувшим осмысленность, он бодро поднялся на ноги. Уже у порога оглянулся на подруг, открыл было рот, но так ничего и не произнес.

– Дела-а!
– протянула Маргарита.
– Еще и чужаки какие-то объявились. Может, это наши?

– Что-то рановато. Хотя чем черт не шутит…

– А что насчет Горбуньи?
– Марго заговорила чуть тише.
– Ты всерьез считаешь, что она играет с нами в какую-то игру?

– Вполне возможно.
– Мариночка нервно прошлась по комнате, встав возле окна, проводила глазами уходящих мужчин.
– Моха-то она к нам послала. Могу даже спорить, что и все его покаяние - ее рук дело.

– Но зачем ей это нужно?

– Откуда же мне знать? Может, ей так общаться с нами легче. И легче, и безопаснее.

– Безопаснее?

– Ну да, ты же видишь, как они тут живут. Точно псы цепные. Вот и получается, что если она сама с нами поговорит, это одно, а если передаст что-то бывший дворник - совсем другое. Всегда можно сослаться на чужие фантазии, понимаешь?

– Честно говоря, не очень.

– Да и я тоже.
– Мариночка рухнула на табурет, устало свесила руки между колен.
– Только вот что я тебе скажу, подруженька. Я ведь не только в институте училась, еще и начальницей пару лет успела поработать, - так что знаю, как любят интриговать в маленьких коллективах. Иной раз на такие ухищрения пускаются - волосы дыбом становятся. Так что и в эту игру Горбуньи я готова поверить. Если она владеет гипнозом, ей это ничего не стоит.

– А владеет ли?