– Да ничего! Ладаном подышал, в глазки ей глянул. Узнать, конечно, ничего не узнал, но впечатления кое-какие получил. Короче, старуха и впрямь именитая - морщинистая, как чернослив, но держится барски, трубку пиратскую курит.

– Трубку?
– удивился Харитонов.

– Самую настоящую! По всем углам иконы развешены, на лбу точечка индийская, на груди - четки. И видно, что людей обувает мастерски.

– Во-во!
– Василий оживился.
– Она самая! Голос дребезжащий, а глаза такие, что смотреть страшно.

– Схвачено!
– Мишаня решительно указал на Гринева.
– Беру его с собой и отправляемся к старухе. Прямо с самого утра! Если она не съехала с адреса, аккуратно проводим опознание и закрываем!

– Ишь, ты, какой быстрый! А дальше что?

– Дальше берем стволы, едем в лес и разносим тамошний гадюшник в щепки!

– Ты учти, после вчерашнего происшествия в «Возрождении» могут возникнуть проблемы.
– Предупредил Лосев.
– У ментов объявлена повышенная готовность. Так что могут и в лес не выпустить, и ошмонать на любом перекрестке.

– А что тут у вас стряслось?
– поинтересовался Гринев.

– Да у нас тут кресты кто-то продолжает жечь, а вчера и вовсе ограбление банка организовали. Сейф, говорят, прямо сквозь стену выдернули.

– Это как же?

– Да очень просто, прицепили к машине тросом и выдернули.

– А что в сейфе было?

– Ну, этого нам никто не скажет. Может, золотишко, а может, и камушки какие.

– Я так понимаю, - начальственно откашлялся Тимофей, - что реквизиты людишек Атамана нам больше не нужны?

– Почему же, пригодятся!
– Дмитрий бережно придвинул к себе помятую бумажку.
– И потом, вдруг, Василиса адрес поменяла? Пусть Мишаня сбегает к ней, а там подумаем, как поступить. Ну, а сейчас скоренько распределим роли - и за дело…

Может, кто и назвал бы это лечением, но для Стасика это было сущим раем. Он лежал в просторной горнице, на мягком одеяле, а над ним хлопотали Горбунья и ее новоиспеченные помощницы в лице Мариночки и Марго. Дело свое они знали, и Зимин поразился тому, с какой готовностью девушки слушаются старуху, подавая ей склянки с водой и порошками, ополаскивая марлю и тряпочки, аккуратно промывая всю использованную посуду. Подобно юным новобранцам подруги Зимина не перечили своей наставнице ни словом, ни жестом. Похоже, насчет этой бабки они ничуть не преувеличивали: Горбунья и впрямь была колдуньей. Появись у нее такое желание, могла бы вить из них веревки. Поглядывая на своих «невест», он вынужден был признать, что даже самого Стаса они не воспринимали с той серьезностью, с какой вникали в бормотание Горбуньи.

– Главное, поскорее вывести гной.
– Приговаривала старуха.
– Чтобы ни капли яда в ране не осталось.

– Да откуда же гной? Меня только-только покусали!

– Когда зубы проникают глубоко, без гноя не обходится.
– Ворчала Горбунья.
– Это еще хорошо, что тебя Волк погрыз. Он у нас падалью никогда не питался. А вот был у нас медведь-подранок, вот тот мог опасно укусить. Бельмастый ему руку раз сунул - и все…

– Неужели откусил?

– Уж лучше бы откусил. Рука нагноилась, а я и поделать уже ничего не могла, опоздала. Предложила резать, а он, дурачок, испугался. Ну, а как Антонов огонь случился, так и преставился.
– Бойко перекрестившись, Горбунья пробормотала под нос коротенькую молитву, подойдя к печке, зачерпнула из глиняного горшочка парящей кашицы. Деловито понюхав снадобье, деревянной лопаткой размазала по льняной тряпице. Обернувшись к лежащему Стасу, строго предупредила:

– Жечь будет, терпи. Уж пусть лучше сейчас переболит. Очень уж худая у тебя рана.

– Что же в ней такого худого?

– Балбес!
– старуха пристукнула ему по лбу все той же деревянной лопаткой.
– Левое плечо рядом с сердцем, так что случись что, у тебя, милок, и гангрены никакой не будет. Как начнется заражение, так и умрешь.

Маргарита от ее слов без сил опустилась на лавку, Мариночка тоже побледнела. Глянув на них, Зимин не удержался от смеха.

– Хорошо же ты умеешь утешать, бабка!

– А мне тебя не утешать надо, а наоборот злостью наполнять. Будешь злиться, скорее поправишься. Смиришься с болезнью, с места не встанешь… - мелко ступая, Горбунья подошла к больному, щепотью перекрестила ему лицо.
– А ну-ка, держите его, любезные!

Девушки послушно подскочили к Зимину, прижали к лавке. Старуха прицелилась и одним шлепком прилепила тряпицу с варевом к обезображенному ранами плечу. Взвыть Стас не взвыл, но зубы стиснул крепко. Перед глазами тотчас поплыли радужные спирали, и тысячи змей разом зашипели в голове. Казалось, некая сила приподняла его над лавкой и медленно-медленно закружила.

– Лежи, милок, не шевелись, а я над тобой пошепчу маленько. И глаза закрой, так тебе легче будет.

– Колдовать будешь, старая?
– через силу выдавил он из себя.

– А и буду - тебе, касатик, это только на пользу. Женушкам твоим я тоже шептала, - сам видишь, живы пока.

– Бабушка хорошо шепчет, честное слово!
– услышал Зимин голос Маргариты.
– У меня раны еще хуже твоих были, - и ничего, зажили.

– Да ты ведь хромаешь еще.

– Это пока. Но бабушка говорит, что через неделю пройдет.