— Кто положится на гостеприимство всемогущего господа? Пришел час испытать нашу веру! Кто последует за мной?

Две трети публики находилось за полосою огня, и большинство смогло беспрепятственно выбраться на террасу, а оттуда — на берег: дверей было много, и притом достаточно широких. Раздавили лишь одного ребенка, затоптали одну женщину, упавшую в обморок. Но ближе к эстраде, прорываясь между балками, бушевало пламя, раздуваемое ветром с моря. Большая часть хористов и публики из передних рядов уже спаслась, но тем, что были сейчас в глубине эстрады, путь к спасению оказался отрезан.

Элмер снова схватил Шэрон за руку и срывающимся от страха голосом крикнул:

— Бежим, ради бога! Медлить нельзя!

Безумие придало ей сверхъестественную силу. Она оттолкнула его так резко, что он отлетел в сторону и ударился коленом о скамью. Рассвирепев от боли, не помня себя от страха, он прорычал:

— Ах, так! Ну и черт с тобой! — и кинулся прочь, расталкивая оставшихся и истерически визжавших хористов. Оглянувшись назад, он увидел, что она уже совсем одна, высоко подняла в руках белый деревянный крест, стоявший у кафедры, и твердым шагом двинулась вперед — высокая белая фигура на фоне огненной завесы.

Хористы, которым не удалось пробраться к выходу, вспомнили или догадались о существовании маленькой задней двери, вспомнили о ней и Эделберт с Артом Николсом, и все они теперь устремились туда.

Дверь открывалась внутрь, только сейчас она не могла открыться, потому что человек двадцать несчастных напирали на нее с этой стороны. С ревом ужаса Элмер ворвался в самую гущу кучки людей, расшвырял их в стороны, сбил с ног девушку, стоявшую у него на пути, рывком распахнул дверь и выскочил последний и единственный. Больше никто не успел.

Он не помнил, как спрыгнул в воду, и пришел в себя уже в волнах прибоя, отчаянно стараясь выплыть к берегу, скованный холодом, скованный намокшим платьем. С большим трудом он ухитрился вытащить руки из рукавов сюртука.

Во внутреннем кармане лежал адрес Лили Андерсон, который она дала ему утром перед отъездом.

Ночное море, хоть и освещенное сейчас сверху пламенем пожара, уходило в бесконечную черную, слепую мглу. Волны вынесли Элмера к сваям, на которых стояла молельня, и он стал судорожно цепляться за замшелые, скользкие, точно змеи, столбы. Раковины врезались ему в ладони. Но он все же выбрался из-под нависшего над ним здания и, задыхаясь, поплыл к берегу, а море вокруг становилось кроваво-красным. В крови плыл он, в крови, холодной, как лед, бушующей и ревущей ему в уши.

Но вот колени его коснулись песка, он выполз на берег среди кричащих, растерзанных, вымокших людей. Многие бросились в море с террасы и все еще с жалобными воплями, выбиваясь из сил, боролись с прибоем. Их мокрые и безжизненные головы были отчетливо видны в свете пожара. От скинии остался уже лишь остов — клетка с беснующимся пламенем — и черные крохотные фигурки, все еще прыгающие с террасы в море.

Элмер вбежал по колено в воду и вытащил женщину, которая, впрочем, уже и так благополучно добралась до мелководья.

К тому времени, как на него налетели репортеры, он спас таким образом по меньшей мере человек тридцать — из тех, кто уже спасся собственными силами. Ему пришлось прервать свое занятие и отвечать на вопросы о причине пожара, стоимости здания, размерах страховой премии, о числе присутствовавших, а также количестве душ, возрожденных мисс Фолконер к духовной жизни за все время ее деятельности. Он не преминул отметить, что совсем уже было спас мисс Фолконер и Эделберта Шупа, но в этот момент обрушилась балка и раздавила их.

Сто одиннадцать человек погибли в ту ночь, и в их числе — все евангелисты, за исключением Элмера.

Не кто иной, как Элмер Гентри, отыскал на рассвете тело Шэрон, лежавшее на одной из балок пола. К трупу кое-где пристали лохмотья белого атласа; обугленная рука все еще сжимала обугленный крест.

На взгляд людей ненаблюдательных и заурядных миссис Эванс Риддл была просто кузнец в юбке, однако сама-то миссис Риддл и ее последователи знали, что она открывает новую эру, в которой навсегда будет покончено с болезнями, бедностью и безрассудством.

Она возглавляла организацию Победа Силы Мысли с штаб-квартирой в Нью-Йорке. Сам Лос-Анжелос не мог бы похвастаться более крупным и значительным центром удобоваримой философии и мармеладной этики. Она издавала журнальчик, изобилующий перлами такого рода, как «Мир — лишь дорога, на которой все мы не более, как случайные попутчики». По воскресеньям она устраивала утренние и вечерние службы в Зале Эвтерпы на Восемьдесят Седьмой стрит и в промежутках между минутами «молчаливого раздумья» храбро сражалась с необъяснимым. Она устраивала курсы и читала лекции на темы: «Сосредоточение», «Материальное благосостояние», «Любовь», «Метафизика», «Восточный мистицизм» и «Четвертое измерение».