— И столько риска, чтобы сберечь несколько вшивых камешков?

Глаза Маджа, таращившегося на сокровища, готовы были вот-вот выскочить из орбит.

— Давай не будем легкомысленно сбрасывать со счета мотивы старого бронепуза, приятель! Похоже, у него было кой-что, за что можно заплатить одной-двумя жистями.

— Я не обманывал. Как ты должен помнить, посетители интересовались именно золотом. Ни разу не упомянули они о драгоценных камнях — только о золоте. Взгляни повнимательней — и ты не отыщешь там ни крупинки металла. Будь оно у меня, я бы весьма охотно отдал его. Но не думаешь же ты, что я должен был добровольно проинформировать их об имеющихся у меня камнях? Это было бы просто неразумно. Теперь поразмысли вот о чем: если бы ты не защитил меня, твоя дуара не пострадала бы. Следовательно, не было бы путешествия в Стрелакат-Просад. Мадж не повстречался бы с Виджи. Ты не открыл бы проход из моего мира в твой, не смог бы вернуться домой и познать свое истинное предназначение. Пораскинь умом.

Проглотив гнев, Джон-Том послушался, хоть это было и нелегко. Мыслить логически и бесстрастно не хотелось, хотелось топать ногами, вопить и изрыгать проклятия. К несчастью, он с самого начала понимал, что обречен на поражение. Клотагорб не только прав, у него за плечами еще и двухсотпятидесятилетний опыт ведения дебатов.

— Как мне ни прискорбно это признавать, сэр, но вы правы.

— Разумеется, прав, — кротко согласился Клотагорб. — Ты чаропевец и больше никто — не стряпчий и не рок-певец, уж и не знаю, что это значит. Я твой учитель, а ты мой ученик. Это твой удел, это — твоя судьба. — Он кивком указал на Талею, а потом широким жестом обвел комнату. — А это твои друзья.

Джон-Том глубоко вздохнул и по очереди встретился взглядом с друзьями: с Маджем и Виджи, с четырьмя выдрятами, Сорблом, с Клотагорбом. Талея замкнула круг. Все возвращается на круги своя, и сегодня многое встало на места. Он вспомнил всех замечательных спутников, которых им с Маджем довелось встретить: и могучую, но женственную Розарык, и Тейву, и коалу Колина, и Пога, первого ученика Клотагорба, превращенного в феникса.

Вместе они покажут, почем фунт лиха, любой толпе бесчинствующих юнцов.

— Пожалуй, с величайшим чародеем мира не поспоришь.

— Не рекомендуется, — сказал Клотагорб.

Джон-Том улыбнулся Талее.

— Примешь меня обратно? Если странствия увеличивают любовь, то моя настолько велика, что способна вместить весь мир.

— Принять тебя обратно, такого большого, уродливого, неуклюжего, накликающего беды калеку? Только при одном условии.

— Назови его.

— Ты сбреешь с лица эту нелепую поросль, как только мы вернемся в наше дерево, а то ты похож на проклятого выдра.

Он наклонился, чтобы поцеловать жену, но тут зубки Заставы вцепились ей в ногу.

Все то, о чем повествуют эти страницы, возможно, и не произошло бы, если бы Талея не обнаружила в хлебнице демона.

Днем раньше она испекла шесть буханок сладкопряного хлеба и положила их остывать в обитый металлом деревянный ящик, тот самый, что приютился на изразцах кухонной стойки чуть левее большого овального окна, прорубленного в южной стороне дерева и выходящего на берег реки и на ивы, толпящиеся, словно подвыпившие зеваки на состязаниях рыбаков. Полдюжины караваев — многовато для одного раза, но благодаря коротенькому, зато в высшей степени практичному заклинанию мудрого и предусмотрительного Клотагорба хлеб сколь угодно долго сохранялся не только свежим, но и горячим. По части сбережения энергоресурсов зачарованная колдуном-черепахой хлебница могла заткнуть за пояс наисовременнейший холодильник.

Когда пришел час накрывать стол к ужину и Талея подошла к хлебнице, она с изумлением обнаружила там сущее диво. Диво было шести дюймов ростом и вполне человекоподобное. Из черепа торчали врастопырку два кривых рога, а еще один, маленький, выдавался вперед. Тончайшие, будто из паутины сотканные, розоватые крылышки были сложены на спине. Одеждой служили длинные темно-бордовые хлопчатобумажные штаны на бордовых же подтяжках, а обувью — сандалии на толстой резиновой подошве, из которых выпирали коготки.

Под стать разительному облику был и аппетит. От ближайшей буханки уцелела половина. Талея поймала воришку с поличным... Впрочем, это не бог весть какой подвиг, если речь идет о демонах, только и умеющих, что пакостить.

Когда она подняла крышку хлебницы, демон, застигнутый врасплох, резко обернулся; от преизрядной краюхи в малюсенькой пятерне шел пахучий парок.

— Ацмак! — вскричал воришка. — Пореон файту! — И замахал на Талею свободной рукой. — Изыди, или я обеспечу тебе поистине невыносимую послежизнь в Чистилище!

— А ну, кыш из моей хлебницы!

Причудливая угроза ни в коей мере не устрашила Талею. Не глядя, она протянула руку к ближайшему ящику кухонного шкафа, нащупала ручку чугунной сковородки и ткнула ею в хлебницу.

Выронив ароматную добычу, демон шарахнулся в угол.

— Эмарион! Сакарат санктус!

— Не поможет. — Перевернув сковородку, Талея попыталась выковырнуть незваного гостя длинной металлической ручкой. — Убирайся! Не смей трогать мой хлеб!

Талея, будучи невелика ростом, силой обладала недюжинной, а демон, дорвавшись до выпечки, явно увлекся. В конце концов он не удержал позицию и, растопырив ручонки и ножонки, со свистом пролетел через кухню. Он пронесся в считанных дюймах над разделочным столом и шмякнулся о стекло ромбического окна в противоположной стене. Там он на мгновение завис, а затем соскользнул в раковину. Перехватив сковороду за ручку, Талея подбежала к мойке и отыскала свою жертву среди грязных тарелок и чашек.