Хек с Караукулом переглянулись и раздули ноздри.

— Послушайте, но ведь я же могу исправиться! — Хинкель поднялся на ноги. — Любой может исправиться. — Он затравленно поглядел на Джон-Тома: — Сделаю все, что вы скажете.

Тощая фигура, еще совсем недавно жуткая, сейчас выглядела жалко.

— Ладно, — спокойно произнес Джон-Том. — Но прежде чем мы расстанемся, я тебе спою, наложу чары замедленного действия. Если нарушишь слово...

— Не нарушу! Ни в коем случае.

— Допустим. Но все-таки я подстрахуюсь...

И тут появился оборванный состав «Панкреатического отстоя». Троица молниеносно оценила ситуацию и обрушила на беспомощного Хинкеля шквал пинков и затрещин. К счастью, Газерс и его друзья были слишком измотаны, ослаблены голодом и не успели причинить серьезные увечья, прежде чем Джон-Том и солдаты оттащили их от хнычущего певца.

— Подвесьте его за пятки! — бушевал Газерс. — Я запихну гармонику ему в...

Джон-Том встал между перепуганным Хинкелем и музыкантами.

— Довольно. Вы плывете с нами. Все четверо.

У Маджа отвисла челюсть.

— С нами? Э, чувак, да че на тебя нашло?

— На судне места хватит, — коротко ответил Джон-Том.

Выдр тяжело вздохнул:

— Джимми-Тамтам, на нашей клепаной лохани не хватает места с тех пор, как на борт взошла третья принцесса. Но ежели ты будешь настаивать, мне бы офигенно хотелось узнать, чего ради.

— Мы не можем их бросить. На острове они перемрут с голоду.

— Святые слова.

Циммерман задумчиво похлопал себя по пустому животу.

— И пока я не уверен, — продолжал Джон-Том, — что мистер Хинкель не собирается отказаться от своего слова. Гораздо спокойнее видеть его под присмотром очень ответственных надзирателей.

— Спасибо, спасибо! — Хинкель нервно косился на бывших коллег и держался поближе к Джон-Тому. — Что от меня требуется?

— Рекомендую для начала потренировать голос. — Джон-Том посмотрел на внимательно следящих за ситуацией принцесс. — Может быть, при каком-нибудь чрезвычайно снисходительном королевском дворе. Пожалуй, лет двадцати будет достаточно.

— Двадцать лет!

Хинкель побелел.

— Лично мне это средство помогло. Может, и ты за этот срок научишься сносно вытягивать мотив.

Хинкель неохотно кивнул, потом зашарил взором.

— Моя гармоника! Моя гитара!

— Их больше нет. Но ничего, наверняка удастся найти под-

ходящую замену. Лично я предложил бы лютню — самый безобидный инструмент на свете.

— Ладно. — Побитый музыкант слегка распрямил спину. — Вы еще увидите. Наступит день... когда я запою не хуже вас. — Он указал на дуару. — Кстати, как вам удаются такие чудеса?

Джон-Том скромно пожал плечами:

— Будь я проклят, если знаю. Уверен только в одном: в любой музыке есть волшебство.

— Ну, этого мне вполне достаточно. Вот увидите, я наберусь мастерства. Увидите. Когда-нибудь я стану лучшим!

— О да, вот это — настоящая целеустремленность. Она мне по душе.

В тот же миг вперед метнулась шикарная женская фигурка, нежные руки обвили шею изумленного, но вряд ли раздосадованного этим Хинкеля.

— Я тебе помогу! — проворковала Ансибетта. — Ах ты, бедненький, затюканный, невезучий странствующий бард! Я тебя понимаю, я представляю, как это несладко — когда тебя хулят даже не в одном, а в двух мирах! Разве это справедливо?

Джон-Тома, потрясенного до потери голоса, лишь на миг охватило сожаление. Но он вспомнил Талею, Банкана и свой дом — и успокоился.

Но не до полной безмятежности.

Мадж ткнул его под ребра.

— Ну так, шеф, объясни мне, сделай милость. Это че, еще какое-то таинственное колдовство действует или че?

Джон-Том посмотрел на Ансибетту — та снова и снова увлеченно целовала и успокаивала ошеломленного, однако быстро приходящего в себя Хинкеля.

— Нет, Мадж, это не волшебство. Просто у некоторых человеческих самок до крайности извращенные вкусы.

— А, значица, дело тока в этом? Чувак, да нешто ты не знал, че у всех без исключения бабенок вкусы шиворот-навыворот? Это ж всем известный закон природы, вот так.

— Да, я знаком с этим явлением. Самым красивым женщинам всегда нравятся наиболее уродливые самцы. Особенно их привлекают чахлые музыканты, которым вдобавок медведь на ухо наступил. Наверное, таким способом природа ограничивает прирост населения.

— Насчет самой красивой ты, приятель, загнул. Пущай она принцесса и все такое, но твоей Талее и в подметки не годится. — Выдр задумчиво помолчал. — Та ее враз за пояс заткнет. Или еще куда...