Кушетка со сгнившим тряпьём, пересохшая паутина по углам, на полу к остаткам блевотины присохли облатки от сухпайков и потрескавшиеся от старости пластиковые емкости. И бутылки. На подоконнике, на полу, под кушеткой, на столе. Я взял одну, стер с неё пыль веков, посмотрел на выцветшую этикетку, бывшую когда-то бордовой. «Гвардейская особая», «Не для продажи» и синяя прямоугольная печать «Управление тылового обеспечения Восьмой гвардейской дивизии». Раритет. На столе, помимо разнообразной тары — заплесневелые остатки закуси, и, что самое ценное, блокнот. Я повертел его в руках — он не рассыпался, как можно было предположить. Хорошая вещь, похоже, изготовлена в Империи. На рассохшейся коричневой кожаной обложке — тисненая надпись золотом: «Обер-экзекутору [36] Ургут Хазангу в день пятидесятилетия от ветеранов дивизии „Эдельвейс“». Наследие минувших эпох, прямые свидетельства очевидца, записи ветерана. Писал он их, правда, в состоянии раздора с головой, ибо я долго не мог понять тонкие ходы мыслей бывшего начальника. Но поэт, однозначно поэт. Я в юности читал «Футур-альманах вселенской эгосамости», так что не сильно удивлен словесными оборотами, которые покойный Ургут Хазанг применял походя, не напрягаясь. Я пролистал весь блокнот, и вернулся в начало, к самым поздним записям, когда владелец ещё не бредил, а писал мало-мальски разборчиво. Записи шли вразнобой, понять их хронологическую последовательность невозможно.

Длинная загогулина в конце фразы ясно указывала, что летописец сполз под стол, не выпуская из рук авторучку. Остатки свободного места в блокноте почерканы неразборчивыми каракулями и рисунками, надо признать, весьма хорошо исполненными, различных чудовищ, которые, похоже, навещали клиента во время делириума. Доктор Курпатов нашёл бы этому всему подходящее название на латыни, но я и так скажу — белочка, во всей своей красе. Возможно, перешедшая в хроническою форму. А поскольку мебель в помещении цела, то буйную форму принять не успела. Вот, помню, моего знакомого как-то накрыло, так он расстрелял сервант с хрусталём картечью из ружья двенадцатого калибра. На чёртиков охотился, жаль, недолго. Но я из заметок квалифицированного алкаша выделил главное — у ВК есть блоки, и в них надо сделать кое-какие перестановки. Или вообще повыдёргивать к едрене фене.

А сам ветеран, похоже, в состоянии панической атаки, отягощенной алкогольным психозом, сбежал в неизвестном направлении, возможно, выбросился из окна. Теперь-то и не узнаешь.

Я его не осуждаю, хоть он и наплевал на все принципы культурного пития. Просто невозможно такого человека осуждать. Я-то всегда следовал заветам старика Хайяма:

В итоге пришлось избегать буйных компаний, учителей жизни, философов-идеалистов, философов-материалистов, философов, не умеющих пить, пьющих философов, всех, не умеющих пить, гиперактивных экстравертов, мизантропов, в общем, круг сужался настолько, что впору было пить только с самим собой. Что иной раз и приходилось делать, ибо хорошего собутыльника нынче днём с огнём не найти. Не считая бессменного Курпатова, да где ж его взять в этих краях. И не надо считать его алкоголиком. По моему глубокому убеждению, алкоголиками следует признавать людей, которые находятся в состоянии опьянения более 50 % времени, а в оставшееся время не способны на осмысленные действия. Я имею в виду осмысленные действия по поиску выпивки. Все остальные случаи следует считать бытовым пьянством.

Я вызвал уборщиков, вычистить этот притон. Развели, панимаэшли, свинарник. Оттого, что нравы человечества за последние сколько-то там тысяч лет ничуть не изменились, настроение странным образом улучшилось.

Пока Ичил не нашёлся, я воззвал:

— ВК-452! Можно ли в синтезаторах создать взрывчатку или хотя бы взрыватели?

— Нет, взрывчатые вещества нет.

— А где есть?

— На Главной базе, у разведчиков и геологов.

— Та-а-ак. Отлично.

Эти телодвижения были вызваны результатом моих нравственных метаний, кои заключались в том, что я никак не мог решить, чем же мне заниматься. То ли потакать себе, любимому, и заняться тем, чем хочется, или заниматься тем, чем надо. Вот и победило второе. То есть, помочь Тыгыну закопать повстанцев, ликвидировать этот гнойник на заднице Харкадара. Чтобы потом ничто более не мешало мне погрузиться в глубины неземного наслаждения: посчитывать прибыли и рыться в хабаре.

Но пока надо в срочном порядке опробовать в деле мой новый ротный синтезатор Имперских ВКС типа РСП-7У-М. Руки чешутся, сил нет, рядом такая бяка, а я из неё ещё ничего не получил. Но и в нашей ситуации не могу доверять тому оборудованию, принцип действия которого не понимаю. Сегодня оно работает, завтра — нет, и совершенно непонятно, как его чинить. Так что пусть Ичил делает своё, а я — своё. По крайней мере, будет хоть какое-то резервирование. Ща доедем до мест безлюдных, там и опробуем всё, что надо. В комплексе, так сказать.

— ВК-452! Мне сейчас грузовик нужен, с открытой кабиной. Перегонишь его на Главную базу.

— Принято к исполнению. Только грузовики сейчас на профилактике.

— Дорогой ВК! — ответил я, — похоже, настало время произвести модернизацию блоков 800 и 900. Я так понимаю, они мешают тебе работать. Заодно почистим блоки сто, двести и триста.

Я исходил из принципа, что раз есть блок 800, значит должен быть и номер сто. Чиста на понт взял дурачка, а он купился. Хватит мне тут злокачественной демагогией заниматься.