Если только он на самом деле не сошел с ума.

Был только один способ проверить это. Но Альфред колебался. Он не был уверен, что ему этого хочется.

«Помнишь, что ты говорил об уходе из мира? О том, что не будешь больше вмешиваться в чужие дела? Ты можешь уйти из этой комнаты, не оглядываясь».

«Но куда мне идти? — беспомощно спросил он себя. — Если хоть какое-то место я могу назвать своим домом, то он здесь».

Не что иное, как любопытство, подтолкнуло его к действиям.

Альфред начал петь заклинания, выводя их высоким, чуть гнусавым голосом. Его тело покачивалось, руки двигались в такт пению. Затем он поднял руки и стал чертить знаки в воздухе и одновременно двигался вдоль тех же знаков, начерченных на полу.

Его тело, обычно такое неуклюжее, сейчас наполнилось магией, и в эти мгновения Альфред был прекрасен. Каждое его движение было полно изящества, печальное лицо было озарено улыбкой. Он отдал себя магии и полностью слился с нею. Он торжественно кружился по мавзолею, взлетали полы одежды, порхали истрепавшиеся кружева.

Одна за другой открывались хрустальные двери. Один за другим люди в комнатах вдыхали воздух внешнего мира. Люди поднимали головы, открывали глаза, озираясь в изумлении, нехотя расставаясь со сладкими снами.

Альфред, поглощенный магией, ничего не замечал. Он продолжал танцевать, и его ноги легко скользили вдоль узоров на мраморном полу. Но вот он допел заклинание. Танец заканчивался. Движения Альфреда становились все более медленными и сдержанными. Наконец он завершил танец, поднял голову, огляделся и удивился куда больше тех, кто только что очнулся от сна.

Несколько сот мужчин и женщин, одетых в мягкие белые одеяния, молча стояли вокруг Альфреда, вежливо ожидая, пока он завершит заклинание. Он остановился, но они продолжали почтительно ждать, давая ему, время прийти в себя, — переход от этого блаженства к реальности был не лучше падения в ледяную воду.

Вперед вышел тот самый мужчина, который занимал комнату Альфреда. Он явно был признанным лидером. Остальные относились к нему с доверием и уважением и почтительно уступали дорогу.

Это был мужчина в расцвете лет, и, глядя на него, легко было понять, почему менши так часто принимали сартанов за богов. Черты его лица были сильными и правильными, в карих глазах светился ум. Волосы были коротко острижены и надо лбом слегка вились. Эти вьющиеся волосы отчего-то показались Альфреду знакомыми, хотя он никак не мог вспомнить, где он их видел.

Незнакомец с небрежной грацией подошел к Альфреду, застывшему в неловкой позе.

— Меня зовут Самах, — произнес он глубоким, звучным голосом и склонился в почтительном приветствии. Этот изысканный и старомодный жест вышел из употребления еще до рождения Альфреда, но время от времени встречался у сартанов постарше.

Альфред не ответил. Он застыл в изумлении. Мужчина назвал свое истинное, сартанское имя! note 5 Либо этот Самах доверяет Альфреду — никому не известному чужаку! — как брату, либо он настолько уверен в своей магической мощи, что не боится, что кто-то подчинит его своему влиянию. Альфред чувствовал силу, исходившую от этого человека, и грелся в ней, словно в лучах зимнего солнца.

Когда-то в прошлом Альфред не раздумывая назвал бы ему свое истинное имя — ведь такой человек никогда не причинил бы ему зла. Но тот Альфред был наивным. Тот Альфред еще не видел тела своих друзей и близких, распростертые в прозрачных гробах, еще не видел сартанов, использующих запретное черное искусство — некромантию. Но Альфред очень хотел доверять им, он готов был пожертвовать жизнью ради этого…

— Меня зовут Альфред, — представился он с неуклюжим приседанием.

— Это не истинное имя, — нахмурился Самах.

— Нет, — кротко согласился Альфред.

— Это имя менша. Но вы сартан, разве не так? Вы ведь не менш?

— Да. То есть, нет. То есть не менш. — Альфред от волнения запутался в словах.

Язык сартанов, подобно языку патринов, обладает способностью вызывать в сознании образы миров или того, что происходит рядом с говорящим. И теперь Альфред увидел в словах Самаха мир необыкновенной красоты, целиком созданный из воды, и солнце, сияющее в центре. Здесь же были миры поменьше — острова, помещенные в воздушные пузыри. Эти острова тоже обладали магической жизнью, хотя сейчас спали и во сне дрейфовали вокруг солнца. Он увидел город сартанов, его жителей за работой, в сражении…

Сражение. Война. Битва. Из глубин появились жестокие чудовища и принесли с собой опустошение и смерть. Эти образы ворвались в сознание Альфреда, и он едва не лишился чувств.

— Я возглавляю Совет Семи, — начал Самах.

Альфред от изумления остолбенел. У него перехватило дыхание, как после хорошего удара.

Самах. Совет Семи. Этого не может быть…

Наконец Альфред заметил, что Самах нахмурился, и понял, что его о чем-то спросили.

— П-простите? — от волнения Альфред стал заикаться.