и рисуют нас звезды

небесные астры

и рисует нас сад

из цветной наготы

звездный сад состоит не из звезд

а из света

свет из звезд –

аромат из цветов

Это лето поэтов

из звездного цвета

ароматного цвета цветов

Кто-то дарит цветы

Кто-то делает деньги

Словом каждый при деле

«какникрути»

Ну а вечное дело

цветов и поэтов

отцветать и цвести

Отцветать и цвести

Нам нельзя возвращаться в тюльпаны и в маки

Горл бутоны готовы

И еще неизвестные монстры Ламарка

вырастая из горл

возвращаются в слово

Сад словесный ночной гиацинтовый росный

Соловьи айлавьют свои гнезда из горл

Как разряд освежающий нежный и грозный

сад словесный рыдающий как Кьеркегор

Мы не можем ждать милости от сирени

Мы не можем ждать милости даже от роз

потому что все Сирины осиротели

без сирени отрубленных Врубелем слез

Под душистою веткой сирени расстрелян

князь великий К.Р.

По призыву поэта

Растрелли расстрелян

Все расстреляны

кто не отрекся

от звезд

от цветов

и от вер

Отверзаются дверцы

хрустального цвета

в алтаре где Флоренский служил литургию

где Флоренции мраморная невеста

прикрывает от копоти плечи нагие

Прорастает в руинах масонский трилистник Баженова

Прорастает Растрелли ростками в раструбе аркад

Все расстреляно

даже трилистник расстрелян

Все расстреляно

даже цветов аромат

От Растрелли до расстрела

в гулком сумраке ночей

раздается хрип команды

о-гол-телых стукачей

На расстреле фиалок фиалка – Флоренский

вросся в вечную мерзлоту

Лепестками фиалок раскрылась Флоренция

там где Данте стоял на ажурном мосту

Я стоял рядом с ним

Улыбался Флоренский

Этот взорванный мост

тем теперь знаменит

что какой-то безумец оккультно-немецкий

убегая успел подложить динамит

Нам бы памятник при жизни полагается конечно

Заложили динамит –

а ну-ка дрызнь

Закопченный Дант во тьме кромешной

воспевает вечно Nova Жизнь

Так Флоренский смешивая водоросли

извлекал из них взрывную смесь

Год от года цвести нашей бодрости

Обожаю всяческую смерть

Обожал безбожник жизнь безбожную

Говорят сам выстрелил в себя

Сам или другие

Все возможно

Он в себя стрелял из несебя

В страсть его уже никто не верил

Даже обожаемая Лилия

И в социализм он вряд ли верил

Лишь маячила его фамилия