Если бы небо было ребенком,

Жасмины владели бы половиной ночи...

Но небо — это слон огромный,

А жасмин — это вода без крови,

И девушка — ветка ночная

На темном настиле без края.

(Ф. Гарсиа Лорка)

Вот истинная Метаметафора во всей своей многозначности и многослойности смысловых пространств.

Связь со звездами, вибрация между поэтом и небом, иногда видимая, иногда незримая, ощутима в каждой строке.

Поэзия — горечь,

Мед небесный,— он брызжет

Из невидимых ульев,

Где трудятся души...

Стихотворные книги —

Это звезды, что в строгой

Тишине проплывают

По стране пустоты,

Их пишут на небе

Серебром свои строки.

(Ф. Гарсиа Лорка. Перевод О.Савича)

Гарсиа Лорка часто видел «черные луны» и красно-зеленый спектр. Зеленый луч шел от незримого зеленого неба, а от поэта к небу поднималось красное излучение:

В глубинах зеленого неба

Зеленой звезды мерцанье.

Как быть, чтоб любовь не погибла?

И что с нею станет...

Сто звезд золотых, зеленых

Плывут над зеленым небом,

Не видя сто белых башен,

Покрытых снегом.

И чтобы моя тревога

Казалась живой и страстной,

Я должен ее украсить

Улыбкой красной.

(Пер. М. Кудинова)

В космическом спектре у Блока золотое мерцание. У Лорки преобладает серебряное свечение. В целом же возникает интересная оппозиция:

Блок – золотой – звездный

Лорка – серебряный – лунный

Блок чаще ведет разговор со звездами, а Лорка с луной. Золотой звездный меч Блока напоминает легенду про обоюдоострый огненный меч, отсекающий небо от земли со времен падения Адама. Не этим ли мечом рассек грудь пушкинскому пророку шестикрылый серафим?

Золото звезд — путь на небо. Серебро луны — забве¬ние. Серебряный ластик луны, двигаясь по кругу небес вокруг земли, как бы стирает всю лишнюю суетную инфор¬мацию, готовит к небу. Может быть. Альфа и Омега Тейяра де Шардена — это еще звезда-солнце и луна-планета земли. Язык луны темен и поэтичен. Вот стихотворение Лорки «Омега» — истинно лунная речь:

ОМЕГА

(Стихи для мертвых)

Травы.

Я правую руку себе отрежу.

Ожидание.

Травы.

У меня есть перчатка и» ртути, из шелка — вторая.

Ожидание.

Травы!

Не плачь. Молчанье — тишина, которую другие не слышат.

Ожидание.

Травы!

Открылись большие ворота.

Изваянья упали.

Трааавы!!

(Пер. Вл. Бурича)

Поэзия – код, которым небо обменивается с землей, подчиняется принци¬пу дополнительности. Это особая ситуация, когда взгляд воздействует на источник света, изменяя его, а произнесен¬ное слово настолько преобразует слух, что нельзя сказать, сотворен или отражен образ неба. Это и есть верный признак метакода и возникающего на его основе нового метаязыка поэзии.

«Второе сознание и метаязык. Метаязык не просто код — он всегда диалогически относится к тому языку, который он описывает и анализирует. Позиция экспери¬ментирующего и наблюдающего в квантовой теории... Не¬исчерпаемость второго сознания, то есть сознания понимаю¬щего и отвечающего: в нем потенциальная бесконечность ответов языков, кодов. Бесконечность против бесконечности» (Бахтин М. Эстетика словесного творчества).

Проще говоря, когда поэт видит таинственные лучи, связующие его с небом,— это реальность, им сотворенная, но в то же время и объективная. Его диалог с небом происходит не на языке человека и не на языке звезд, а на некоем третьем, неописуемом. Скажу еще проще: третий язык, метаязык, посредник между землей и небом — это сама поэзия. Поэт не переводчик, а создатель звездного языка. Об этом писал еще Низами в Х веке: