– София…. Он убил ее…. Он ее убил!

Его согнуло пополам и вырвало.

Ксения с Димой выскочили из машины.

– Кто убил? – девушка тормошила его за плечо, но Кирилл только опустился на колени на еще нерастаявший снег и закрыл лицо руками.

Ксюша хотела бежать в подъезд, но Дима схватил ее за руку.

– Пусти меня! – она пыталась вырвать руку. – Там София!

– Стой, Ксеня. – Дима набирал на сотовом какой-то номер и кому-то звонил.

– София…. – Кирилл кажется, плакал.

*

Софию похоронили в свадебном платье. В том самом, в котором она должна была идти под венец с Кириллом. И отпевали ее в той самой церкви, в которой должны были венчать.

Кирилл стоял у ее гроба с сухими глазами. Он не плакал и не клялся отомстить всему свету за смерть возлюбленной. Он только молча смотрел на ее укрытое вуалью лицо. Смотрел и не отводил глаз.

Перед тем, как на гроб любимой опустилась крышка, он шагнул к нему и, откинув покрывало, взял ее холодную руку и надел кольцо на безымянный палец. Кольцо, которое было куплено для свадьбы. Второе уже было на его правой руке.

– Сердце, мое…. Незабудка моя. Ты дождись меня, ладно. Когда-нибудь мы будем с тобой вместе, обещаю. И прости меня.

После похорон Кирилл поехал домой. Он хотел просто остаться один. Но Дима поехал с ним. Кирилл молчал до того момента, когда Дима перешагнул порог его квартиры.

– Дим, ты зачем за мной ходишь?

– Не хочу оставлять тебя одного.

– Что ж, проходи.

Он прошел в кухню, достал из холодильника водку, из серванта две рюмки. Поставил на стол фотографию Софии в черной рамке. Налил себе и другу, выпил.

– Ты зря боишься, что я что-то сделаю с собой, Дим. Тогда я попаду в ад. А мой ангел ждет меня совсем в другом месте. Ты бы лучше шел к Ксюшке.

Кирилл налил еще.

– Я, к сожалению, не смогу присутствовать на вашей свадьбе, ты уж прости. Завтра пойду в военкомат, пойду по контракту куда-нибудь. Неважно куда.

– С ума сошел? Смерти ищешь?

– Нет, Дима! С ума. Сошел. Не я…. И я не стану искать смерти…. Она сама найдет меня.

Он налил еще.

– Я просто не могу здесь больше находиться! – Он сжал голову руками. – Здесь все напоминает мне о ней. И я боюсь, что однажды взорву лечебницу, где находится этот чертов псих!

Ты береги Ксеньку, друг, ты даже не представляешь, на какой тонкой ниточке держится счастье. Один миг и все…. Зачем я ее отпустил! Ведь знал же, чувствовал - нельзя!

Знаешь, на самом деле не так уж важно, с тобой та, которую ты любишь, или с другим мужчиной. Главное, что она жива. Что смеется или плачет, любит тебя или ненавидит. Но живет… Я хочу ее просто увидеть. Просто находиться рядом. Просто хотя бы иногда видеть ее и знать, что мы дышим с ней одним воздухом. Я думал, счастье – это обладать любимой, целовать ее, прикасаться к ней. Какой же я был дурак! Все это счастье я бы отдал, чтоб вернуть ее.

Я никогда не забуду, как нашел ее, никогда. Ее глаза…. я постоянно вижу ее мертвые глаза! Я не могу забыть. Это мое наказание за то, что я виноват в ее смерти. Каждую ночь мне сниться, что я не отпускаю ее. Каждую ночь! Я пытаюсь ее спасти. Я увожу ее…. А потом просыпаюсь, а ее нет. Ее нет, и никогда не будет в моей жизни. Ее нет в этом мире, а я есть. Лучше бы было наоборот!

– Но ты же знаешь, что не виноват. Это не ты убил ее.

– Не я…. Но я не послушал ее тогда. Она любила его и была счастлива. А я все сломал. Я сломал их жизнь, а он сломал ее. Перерезал, как тонкую травинку косой…. Моя незабудка…. Уходи, Дим, я хочу побыть один.

Вскоре Кирилл и правда, ушел по контракту в какую-то горячую точку. Его друзья больше никогда его не видели.

Эпилог

В комнате с белым потолком, мягкими стенами и решетками на окнах сидел пациент в смирительной рубашке. Сейчас он был спокоен, но несколько минут назад, до того, как дюжие санитары скрутили его и вкололи успокоительное, он метался по палате и кричал:

– София! София! София!

Матвей Ольховский был спокойным пациентом. За год, что он провел в стенах лечебницы для умалишенных преступников, таких срывов было очень мало. Обычно он сидел у окна, смотрел и улыбался, словно видел там что-то доступное только ему одному.

Но наступал момент, и он принимался звать эту самую Софию. Звать так истово, словно от этой Софии зависела его жизнь. Не все санитары и медсестры знали, какая трагедия срыта в этом простом женском имени.

Его отец хотел забрать сына в свою клинику. Он клялся, что поставит решетки на окнах, что будет содержать его в таких же условиях, как и в этой специальной больнице. Но ему не позволили это сделать. Тогда он закрыл свою клинику и устроился работать туда, где содержали его сына, простым врачом.