– Знаешь, – сказала она наконец, – а я, может быть, вообще забью на эту квартиру. Тем более он мне одну уже подарил. Господи, как мне надоело постоянно что-то у кого-то выгрызать, как меня это задрало! Я вчера прочитала Данькино письмо…

– Какое письмо? – Я чуть не выронил стакан.

– К завещанию было приложено письмо, – она сказала об этом вскользь, словно о результате матча «Андерлехт» – «Брюгге». – Он что-то чувствовал, наверное, иначе зачем при его-то раздолбайстве… Я не понимаю, почему мы были такими чужими! Да, он злил меня своими замашками короля в изгнании, я тоже – не колокольчик. Помню, в 11 лет упала с велосипеда, а он три километра вез меня, велосипеды и еще веселил меня всю дорогу. А я рыдала как белуга. Почему я только сейчас об этом вспоминаю, когда уже поздно? Когда мне сообщили, первое, о чем подумалось: у меня будет еще одна квартира. Да пошла она в пень!

На Колю было страшно смотреть. От него навевало общежитием, которое грозило стать крестом, пронесенным через всю жизнь. Я был уверен, что Лика впоследствии не выдержит всей мощи и убедительности его аргументов.

Принесли ром.

– Пусть земля ему будет пухом, – сказала сестра. – Давай ополовиним.

– Давай.

Ром приятно обжег горло. Лика катала жидкость во рту, смакуя вкус.

– А где письмо? – спросил я.

– У меня в сумке.

– Так что же ты молчишь!

Лика достала из сумочки сложенный вдвое розовый конверт. Внутри был единственный лист бумаги, исписанный крупным твердым почерком с одной стороны.

«Привет, пипл!

Если вы читаете весь этот бред, значит, я прогуливаюсь с Заратустрой. Не нужно принимать это всерьез. Если я не был вам совсем уж безразличен, вы будете гадать, что я за человек. Обычный парень, старавшийся дружить с собой и не давать в жопу.

Мерить жизнь надо не деньгами, а радостью. Я никогда не испытывал ничего приятнее, чем писать со скалы в озеро, глядя на закат. Курить в постели после соития. Лететь без шлема в ночи на ста километрах. Слушать блюз в теплой машине, когда на улице дождь и ветер. Этих ощущений – бессчетное количество, и я желаю вам испытать их в жизни как можно больше. Как говорит мой друг Борис Павлович Коган: «Всех женщин не перепробуешь, но стремиться к этому нужно».

Все будет лакшери. Ваш Даниил Ретунский».

Я отложил письмо и закурил сигарету. Кажется, тогда я понял, что смерть Дэна взорвет и мою плюшевую жизнь. Но я не знал еще, что сам буду нажимать на кнопки.

– Обязательно пригласи этого Когана на похороны, – Лика положила на стол длинный ключ с брелком в виде запаянного в стекло крабика. – Только в квартиру его не пускай.

Она допила ром и улыбнулась мне так же открыто, как, я помню, делала это в 15 лет, и протянула кулачок. Я легонько стукнул по нему своим. Она встала и направилась к выходу. Коля сдержанно кивнул в мою сторону. Письмо они забыли на столике. Я подозвал официантку и заплатил за ром и пиво. «Не такая уж скверная девчонка, – подумал я, – Жалко, что это скоро пройдет».

Я долго уговаривал себя отложить визит в квартиру Дэна на завтрашнее утро, но так и не уговорил. Это меня удивило: аргумент «с понедельника полюбасику начну в универе появляться» всю мою взрослую жизнь действовал безотказно. Я также любил повторять себе, что труд сделал из обезьяны усталую обезьяну. Или почему я должен за кого-то выполнять свою работу? Но применительно к данной ситуации меня передернуло от собственного цинизма. Однако я все же заехал домой переодеться, чтобы не заляпать кровью друга новые джинсы и пиджак.

Дверь я открыл без священного трепета, но уже в прихожей пульс зашкалил, наверное, свыше ста ударов в минуту. В комнате кровь действительно была повсюду: на полу, на стенах, на мебели и даже на шторах. А вот беспорядка я ожидал куда более лютого. На разобранном диване – смятое окровавленное белье. Дэна, скорее всего, убивали утром, когда он еще не успел толком проснуться. Хотя он мог и вовсе не убирать постель весь день. Или у него была женщина. В ящиках комода – ровные ряды чистой одежды, а в шкафу я увидел несколько дорогих курток. Правда, кожаного плаща, в котором он щеголял два дня назад, нигде не было. Может быть, его забрал убийца. А может, оперуполномоченный Иванов.

Несколько грязных чашек в мойке могли говорить как о количестве гостей Дэна, так и о численности побывавших здесь сыщиков. Если у него и были записные книжки, то их наверняка изъяли опера. В DVD-центре я нашел диск с фильмом «Заводной апельсин», и это тоже ни хрена мне не сказало. Я облазал все ящики и даже помойку, но нигде не обнаружил коробки из-под печенья «Бабушкины сказки», из которой он так волшебно добывал и сжигал денежные знаки. Я сел на край дивана и легонько завыл от бессилия. Хотя в своей редакции я считался лучшим журналистом-расследователем.