***

– Ев, догоняй!
– фигурка в коричневом платье на лошади соловой масти вырвалась вперед и скрылась за деревьями. Светло-рыжая лошадь, коричневое платье, каштановые волосы, непокрытые положенной по этикету шляпкой, золотые и красные листья деревьев. Осень. Тогда была осень. Перевень - первый месяц осени.

Хрустальный смех, детская песенка "Я от дедушки ушел". И он, радостно улыбаясь, мчится за ней. И пять человек сопровождающих (всего пять!) тоже. И тоже улыбаются. Рядом с Гри невозможно не улыбаться.

Макс вырывается вперед, подмигивает. Что ж, пусть первый догонит беглянку. Кажется, эту гонку устроили ради него, а не ради родного брата. А Ев и не против. Махнул рукой, и Макс пришпорил коня, оставшиеся же замедлили ход.

Если бы знать всё заранее. Не отпустил бы их одних. Не отпустил бы Гризельду в лес. Вообще бы не было этой прогулки. Но прошлое - это прошлое. И не дано его никому менять. Да и менять некому.

Женский крик. Бешеная скачка. Раскинувший руки на траве молодой темноволосый человек со стрелами в шее и груди. Придавленная мертвой лошадью Гризельда. Кровь. И ее стало лишь больше.

Их было слишком много для пятерых. Наемников. Слишком профессионально действовали, слишком хорошо одеты и вооружены. Слишком. И они знали, на кого напали.

"Слишком" - была последняя мысль барона Навьева Сарноен. Он не смог пробиться к Гри.

***

– Это я виновата. Эти прогулки были моей идеей. Два раза в неделю. Их убили из-за меня, - Виль чувствовал, как намокла его рубашка.
– А я... Меня даже не ранили. Только ногу повредила при падении.

– Как?...
– историю ему рассказывали несколько по-другому и бард удивился. Только девушка не дала ему ничего сказать. Накрыла губы теплыми пальцами.

– Не ранили. Только это не всё, - наполненные слезами глаза широко открыты. Отошла. Недалеко. Пресекла попытку её обнять.
– Наемники забрали меня с собой. Все же они не слишком отличались от разбойников. Граф Нергле заплатил им за устранение всех, но они решили, что им этого мало.

Бард вспомнил о смерти графа лет шесть назад. Кажется, яд. Убийцу не нашли. Значит, ему отомстили.

– Они взяли меня с собой, но отъехали не очень далеко. Самонадеянны были. Нашим потребовались всего сутки, чтобы найти их. Спасибо Хенрику, - Гри говорила отрывисто, сквозь сжатые зубы, повернувшись к нему спиной, а у Виля всё внутри похолодело от страшной догадки.
– И все эти сутки...

– Не надо, - он шагнул к ней, но она упрямо мотнула головой.

– Все эти сутки они ... насиловали меня, - с трудом выдавила девушки.
– Все. Их было больше десятка. Я кричала, но их это только забавляло. А потом уже кричать не могла. И хорошо, что большую часть не помню. Только луну. Мне было шестнадцать. И никогда до этого...

– Не надо, - и, несмотря на сопротивление, обнял ее. Как будто мог защитить её от прошлого. А она плакала. Захлебывалась рыданиями. И цеплялась за него, как будто он был самым родным в этом мире.

В покои к баронессе он нес ее на руках. Как не расшибся на лестнице. Но для нее он бы и крылья отрастил, лишь бы ей было хорошо. Хотя какое "хорошо" может быть после того, что с ней сделали.

– Не уходи, - и он остался. Снял сапоги с себя и с нее, снял куртку и лег рядом, укутав Гри одеялом.

Перебирал ее волосы.

Дышал ею.

Не спал.

И ушел, когда солнце уже было высоко, а девушка, утомленная вином и слезами, еще спала.

***

В общем-то и не надолго ушел. Найти Марту, чтоб присмотрела за Гри сегодня, привести себя в порядок и хоть немного поспать. Рядом с баронессой заснуть не получалось. Но это он потом понял, что сделал серьезную ошибку, когда ушел. Думал, что Гри надо будет побыть одной, не смущаясь его присутствия с утра. Прожил больше тридцати годов, а ума так и не нажил.

Вернулся ближе к вечеру. Баронесса была у себя. Стражи перед дверьми не было. Что ж, вечерняя смена по умолчанию его, но дневная стража где? Диван из караулки исчез. Виль мимоходом удивился этому факту и постучал в дверь.

– Войдите.

Стоило понять, что все далеко от нормального, когда Гри не распахнула дверь собственноручно, как делала всегда. И когда увидел ее в наглухо застегнутой куртке.

– Здравствуй.

– Если Вы пришли, можете заступать на пост.