Шрифт:
В Риме таких называют «хлюпик»…
Привет, Лоренцо,
я прекрасно тебя понимаю. Я переплываю тот же «бурлящий поток» и чувствую, как меня с каждым днем все больше затягивают печаль и угрызения совести. Но я сама виновата, я сделала неверную ставку, проиграла и теперь расплачиваюсь сполна. Если у тебя есть хоть какая-то надежда и ты можешь вернуться назад и забрать то, что тебе причитается, действуй смелее, не то будет слишком поздно. Сделай это прямо сейчас, потому что гордыня разрушает жизнь и вынуждает тебя жить с непосильным грузом на сердце.
Подумай хорошо, подумай о своем будущем – с ней или без нее, – и если она нужна тебе, как жизнь, и ты еще можешь ее вернуть – сделай все возможное.
Впереди долгая жизнь, и прожить ее, постоянно задаваясь вопросом «что было бы, если…» – значит отравить ее грустью и тоской.
Обнимаю, искренне твоя,
А.
Слышу, как открывается входная дверь, и сердце начинает тревожно колотиться.
Иду встречать Риккардо.
Он прислонился к дверному косяку, смотрит на меня.
– Ну как?
– Она показала мне анализы. Беременна.
– Но ты уверен, что это твой ребенок?
Вот и у меня вырвалось!
– Она говорит, никого другого у нее не было ни до, ни после меня. Я должен ей верить. Хоть мне и трудно это признать, но надо согласиться, что, если спишь с кем-то, риск есть всегда. Это может случиться, даже если предохраняешься, поэтому какой смысл устраивать сцену или настаивать на тесте ДНК? Она беременна, и все, мне придется взять на себя ответственность.
Вид у него печальный, усталый, и, что еще хуже, он чувствует себя в ловушке.
Еще неделю назад мы целовались в ресторане в мерцающем свете свечи.
А сейчас – как чужие.
– Я могу что-нибудь для тебя сделать?
– Можешь повернуть время вспять?
Мотаю головой.
– Значит, ничего ты для меня сделать не можешь.
Я чувствую такую злость, что готова заорать во все горло. Ненавижу это смирение, с которым Риккардо принимает удар.
– Ты говоришь, что даже если ребенок не твой, ты все равно его признаешь?
– Нет, но нельзя цепляться за это как за оправдание. Нельзя же сразу заключить, что это не мой ребенок и что она встречалась с другими. Я всегда верю людям, пока не будет весомых контраргументов.
– Прекрасно, это делает тебе честь. Но ты не знаешь Барбару: она готова на все. Ей ничего не стоит дать ложную клятву, чтобы убедить суд присяжных в своей правоте. Она же прирожденная актриса, дочь продюсера, да она буквально выросла на съемочной площадке. Может и заплакать, когда надо!
– Действительно, сейчас она много плакала, но мне показалось, что она такая хрупкая и беззащитная.
– Беззащитная, как скорпион! Она очень умело вычисляет у других слабые точки.
– В этом я не сомневаюсь. Мне придется это признать, и чем скорее, тем лучше. У меня вся жизнь впереди, чтобы узнать ее получше.
– Ты не можешь сдаться вот так, без борьбы! – гневно кричу я.
– Это не сражение, Кьяра. Это ребенок, которому я должен стать отцом. Мне надо, чтобы все именно так уложилось в голове, иначе будет трудно. Прошу тебя, если ты действительно хочешь мне помочь, постарайся пойти мне навстречу и поддержать меня. Если я дам волю злости, будет только хуже.
– Да, но…
– Пожалуйста! – Риккардо с грустным лицом умоляет меня. – Если ты меня любишь…
Зря он мне это сказал…
– Ты даже не представляешь себе, как я тебя люблю, черт тебя подери! – в бешенстве отвечаю я. – Зря ты так, ты все испортил. Ты был единственным, кому я могла доверять, кто давал мне уверенность, рядом с кем я чувствовала себя почти красавицей. Видишь, что я была права, когда боялась? Правильно я думала, что любовь не приходит так просто, ее надо заслужить! Я не заслужила ее и на этот раз! Это моя судьба, и ей никогда не измениться, НИКОГДА! – Уткнувшись носом в его грудь, я рыдаю. – Зачем ты это сделал, зачем, зачем ты меня оставил…
Риккардо обнимает меня, и мы стоим в темном коридоре, прижавшись к стене, а наши судьбы тем временем непоправимо расходятся.
Пятнадцатый сеанс
– Я не рассказывала вам про мою истерическую беременность?
– Вашу – что?
– Я встречалась с парнем, его звали Коррадо. Мы познакомились в горах, куда поехали на выходные с Барбарой и ее другом, чемпионом по горным лыжам. Это была их идея, Барбара считала, что мы прекрасно подходим друг другу… ну да, лохи, в общем, два сапога – пара!
– Полно вам, Кьяра… – Фолли не может сдержать улыбку.
– Ладно, представьте себе снежную королеву в белом облегающем горнолыжном костюме, солнечных очках и красных наушниках. Вместе с Большим Джимом она мастерски катается с гор, а позади, загребая снег, ковыляет пара инвалидов, одетых в обноски. Неловко ступая, они держатся за руки, чтобы не упасть.
– Не могу поверить.
– Уверяю вас. В нашей семье никто никогда не ездил в горы, поэтому экипировку мне дала мамина подруга. Это была очень убогая, давно вышедшая из моды одежда – подшлемник как у бандита, под красный стеганый комбинезон надевались плотные шерстяные чулки, разноцветный шарф. А Коррадо вообще без горнолыжного снаряжения: на нем было узкое пальто, джинсы, теплые ботинки на меху. У него даже не было перчаток.