Шрифт:
— Думаю, в результате может оказаться, что я уже много глав подряд просто умирала от желания, чтобы ты наконец сделал что-то в этом роде, но, разумеется, моя натура эмоционально слишком сложна, чтобы я могла осознать это. На самом деле я рыдаю от любви к тебе. И наконец познаю оргазм. — Под дождем?
— Если ты не считаешь, что это de trop [66] . Пусть это будет при лунном свете, если тебе так больше нравится.
Он слегка откидывается на стуле:
66
De trop — слишком (франц.).
— И этим все заканчивается?
Она мрачно вглядывается в него сквозь совиные очки:
— Майлз, вряд ли современный роман можно закончить на предположении, что простое траханье решает все проблемы.
— Разумеется, нет.
Она снова разглаживает халат.
— Со своей стороны, я рассматриваю эту сцену как финал первой части трилогии.
— С моей стороны, глупо было не догадаться.
Она дергает за ниточку, торчащую из махровой ткани халата.
— Во второй части трилогии, я думаю, я становлюсь жертвой собственной, до тех пор подавляемой, чувственности. Мессалиной [67] de nos jours [68] , так сказать. Уверена, ты эту среднюю часть можешь сделать запросто, хоть во сне.
67
Мессалина — Валерия Мессалина (22–48 н. э.), жена римского императора Клавдия, была известна всему Риму своими любовными похождениями, к которым муж ее оставался слеп.
68
De nos jours — наших дней (франц.).
— Я, видно, чего-то не понял. Разве все удручающе скучные постельные сцены не должны были остаться в фантастической преамбуле в стиле «Алисы в стране чудес»?
— Искренне надеюсь, эти сцены не будут скучными. Разумеется, сама я никакого удовольствия при этом не получаю. Я делаю все это от отчаяния.
— Откуда взялось отчаяние?
Она глядит на него поверх очков:
— Ну, ведь предполагается, что я — женщина двадцатого века, Майлз. Я в отчаянии по определению.
— А что происходит с моим персонажем?
Она берет из сигаретницы новую сигарету.
— А ты бы ужасно ревновал, начал пить, в делах у тебя — полный крах. В конце концов, тебе приходится жить на мои деньги, заработанные совершенно аморальным путем. Ты бы выглядел изможденным, истрепанным, отрастил бороду… стал пустой оболочкой… — она приостанавливается, чтобы зажечь сигарету, — того преуспевающего бананового импортера, каким когда-то был.
— Когда-то был… кем?!
Она выдыхает облачко дыма.
— В этом есть целый ряд преимуществ.
— Не испытываю ни малейшего стремления быть импортером бананов.
— Боюсь, ты будешь несколько бесцветным без какого-нибудь экзотического фона. Между прочим, я представляю себе нашу первую встречу в реальном мире в одном из твоих ист-эндских складов, где дозревают бананы. Наш диалог, осторожный, не ставящий точек над «i», идет контрапунктом бесконечным рядам недозрелых фруктовых пенисов.
— Не уверен, что сумел бы написать такое.
— Мне было бы так неприятно потерять этот эпизод. — Пауза. — Я чувствую, что так будет правильно.
— Чувствуешь, что так будет правильно?
— Чувствовать, что это правильно, для меня очень важно, Майлз. — Она силится улыбнуться. В улыбке — боль обиды. — Я было надеялась, что ты успел понять это.
Он едва заметно вздыхает.
— Ну а третья часть этой трилогии?
— Но я собиралась несколько уточнить одну-две сцены во второй части. Когда противоестественная животная чувственность берет во мне верх. Сцена с двумя голландскими продавцами автомобилей и еще — с преподавателем гэльского языка.
— Думаю, я предпочел бы конспективное изложение. Не надо деталей. На данный момент.
— Ладно. Итак… — Она делает изящное движение рукой, в пальцах которой сигарета. — Ты, несомненно, отметил, что в первых двух частях недостает некоторого важного элемента? Нет?
— Боюсь, что нет.
— Религии.
— Религии?
— Думаю, мне следует стать монахиней. Можно дать несколько сцен в Ватикане. Они обычно прекрасно раскупаются.
Он не сводит глаз с бледно-розового ковра у ножек кровати.
— А я то думал, ты — невероятно утонченная выпускница Кембриджа. Специалист в области всего английского.
— В этом и будет заключаться пафос повествования! Когда та, что преклонялась перед Левисами и доктором Стайнером [69] , подвергается зверски жестокому насилию со стороны…
— Знаешь, ты, кажется, здорово зациклилась на зверской жестокости, если мне позволено будет заметить.
Она опускает очки пониже и смотрит на него поверх стекол:
— Я так понимаю, что мы в принципе договорились, что любой сколько-нибудь точный мимесис [70] современной действительности должен символически отражать зверскую жестокость классовых отношений в обществе, где господствует буржуазия.
69
Левисы — Франк Раймонд Левис (1895–1978), профессор истории, английского языка и литературы в Кембридже (до 1964 г.), один из основателей нового критического подхода к нарративному тексту. Автор многочисленных трудов. Его жена, К. Д. Левис (1906–1981), также специалист в области английского языка и литературы, занималась соотношением литературы и грамотности.
Доктор Стайнер — Фрэнсис Джордж Стайнер (род. 1919) — американский писатель, литературовед, критик. Его перу принадлежат труды «Смерть трагедии» (1961), «Язык и наука» (1967) и др., а также литературные произведения, например «Антигоны» (1985). Одна из важнейших тем его творчества — каким образом главнейшие события XX в., в частности Холокост, разрушают представление о том, что литература оказывает гуманизирующее влияние на человечество.
70
Мимесис — подражание, воспроизведение образа (греч.).