Шрифт:
— Не поддающийся написанию…
— Не поддающийся окончанию…
— Не поддающийся воображению…
— Но поддающийся бесконечным исправлениям…
— Текст без слов…
— Тогда наконец-то мы оба могли бы стать самими собой!
Она наклоняется и целует его.
— И что же в конце концов?
Он смотрит в потолок, словно на него снова снизошел прекрасный миг абсолютного озарения.
— Проклятье художественной литературы.
— А именно?
— Все эти нудные куски текста меж эротическими сценами. — Он вглядывается в ее глаза. — Это был решающий довод. Тут-то я и понял, что мы созданы друг для друга.
Она снова роняет голову ему на плечо.
— А я забыла, что я тогда сделала.
— Ты сказала: «Господи, так чего же мы ждем?»
— О Майлз, я не могла быть настолько бесстыдной!
— Очень даже могла!
— Мой милый, я ни с кем не была вот так, по-настоящему, самой собой, чуть ли не целых семнадцать веков. С тех самых пор, как появились эти кошмарные христиане. Все другие писатели, которых я тебе успела назвать… да они и на милю ко мне — настоящей — приблизиться не смогли. Ты — первый, правда-правда, знаешь, с каких пор… после этого… как его… не могу вспомнить, как его звали. Просто я не могла ждать ни минуты дольше. — Она вздыхает. — А ты починил ту несчастную узенькую оттоманку?
— Так и оставил ее со сломанными ножками — как сувенир.
— Дорогой мой, как мило с твоей стороны!
— Это самое малое, что я мог сделать.
Она целует его в плечо.
Минуту-другую они лежат молча, тесно прижавшись друг к другу на ковре цвета увядающей розы. Потом он проводит рукой вдоль ее спины — шелковистая гладкая кожа, словно теплая слоновая кость, — и прижимает ее к себе еще теснее.
— Пари держу, что все-таки смогли.
Она отрицательно качает головой:
— Я же всегда пряталась за кем-нибудь другим!
— Вроде Смуглой леди сонетов. — Он целует ее волосы. — Ты раньше никогда об этом не упоминала.
— Ну… на самом деле эти отношения были не очень-то счастливыми.
— Будь хорошей девочкой. Выкладывай!
Полусмеясь-полусмущенно она шепчет:
— Майлз, это же очень личное.
— Да я ни одной живой душе не скажу.
Она с минуту колеблется.
— Ну… Одно могу сказать. Кем бы он ни был на самом деле, но Лебедем Эйвона [103] он не был никогда.
103
Лебедь Эйвона — Бард Эйвона, Шекспир (по месту рождения — Стратфорду-на-Эйвоне).
Он поворачивается к ней, взволнованно и удивленно:
— Ты что, хочешь сказать, что все это написал-таки Бэкон? [104]
— Вовсе нет, дорогой. Я хочу сказать, что единственное воспоминание о прошлом, которое ему так никогда и не удалось вызвать в собственной памяти в часы молчаливого раздумья, было о такой элементарной вещи, как ванна. Вот я и вышла из всего этого такой отстраненной. Откровенно говоря, я только и могла выдержать все это, если находилась на таком расстоянии от него, чтобы перекрикиваться можно было. Помню, я как-то встретила его на Старом Чипсайде [105] , он шел, похлопывая себя ладонью по лысине и без конца повторяя одну и ту же строку… просто не мог придумать следующую. Пришлось просто прокричать ему новую с другой стороны улицы… я остановилась около девчонки, торговавшей лавандой, — надо же мне было как-то оберечь себя.
104
Бэкон, Фрэнсис (1561–1626) — крупный политический деятель времен Елизаветы I, ученый, философ, писатель. Его литературные произведения включают, в частности, утопию «Новая Атлантида» (опубл. 1627), «Очерки» (1597–1625), «История Генриха VII» (1622) и др.
105
Чипсайд — улица в северной части Лондона, в Средние века здесь находился главный рынок города.
— Какая же это была строка?
— «Не знаю я, как шествуют богини…» [106]
— И что же ты ему крикнула?
— «От вас несет, как от свиньи в мякине!» Или как там выражались в елизаветинские времена.
Он улыбается:
— С тобой не соскучишься!
— Да все они одинаковые! Если бы историки литературы не были такими злыднями, они давным-давно поняли бы, что у меня был ужасно тяжелый период между Римской империей и изобретением внутреннего водоснабжения.
106
Строка из знаменитого сонета 130 Шекспира «Ее глаза на звезды не похожи…». За строкой, упомянутой в тексте, следует «Но милая ступает по земле». (Перевод С. Я. Маршака.)
Он некоторое время молчит.
— Если бы только я с самого начала понял, что ты — настоящая — ничего не принимаешь всерьез.
Ее рука скользит к низу его живота.
— Так-таки — ничего?
— Кроме этого.
Она щиплет его за складочку кожи у пупка.
— Я всего лишь такая, какой хочешь видеть меня ты.
— Тогда, значит, это — не реальная ты.
— Это — реальная я.
— Тогда ты можешь рассказать мне правду про Смуглую леди.
— Мой милый, да она тебе нисколечко не понравилась бы. Она была точно как сестра Кори.
— Что — буквально? Физически похожа на сестру Кори? Не может быть!
— Как вылепленная. По странному совпадению.
И опять он поворачивается к ней в сильнейшем удивлении:
— Эрато, ты не… ты надо мной не смеешься?
— Разумеется, нет, Майлз. — Она поднимает глаза и встречается с ним взглядом. — Я очень рада была бы над тобой посмеяться.
Он роняет голову на ковер и устремляет глаза в потолок:
— Господи Боже мой! Черная!
— Мне казалось, мы с тобой остановились на шоколадно-коричневой, дорогой.