— То ли у тебя замечательная дочь, то ли у меня секретарша-телепат.

Я обернулся и посмотрел за таможенный барьер. Однако разглядеть вдалеке лицо дочери посреди смутной россыпи других лиц так и не смог. А Барни сказал:

— Она там с Маргарет. Так что, я думаю, у тебя теперь собственный транспорт есть.

За барьером приветственно поднялась рука, я махнул в ответ. Я же написал ей в телеграмме, чтобы не ждала и ложилась спать, и уж вовсе незачем было мчаться в Хитроу. Багаж уже начал совершать медленное круговое движение по транспортёру. Всё это камнем ложилось на душу… я не имею в виду багаж.

Жена Барни была по-прежнему непривлекательной малорослой женщиной, утомлённой и увядшей, несмотря на всегдашнюю улыбку и яркий макияж. Она старилась некрасиво; впрочем, я ведь и раньше находил её странно провинциальной рядом с искушённым горожанином Барни. Мне смутно помнился их дом в так никогда и не ставшем фешенебельным Масвелл-Хилл. У Каро был странный, какой-то испуганный вид: очевидно, из-за того, что не сообщила мне о новой работе сама. Она бросила было взгляд в сторону Барни, но я уже обнял её и прижал к себе. Потом взял за плечи и, слегка отстранив, сурово произнёс:

— Я, кажется, строго-настрого приказал…

— А я теперь сама себе хозяйка.

Я снова обнял её и тут услышал голос Барни:

— Нечего волноваться, Кэролайн. Я дал вам блестящую характеристику.

— Благодарю вас, мистер Диллон.

Некоторую неестественность её тона я принял за сарказм: она знала, что он сбежал из Америки раньше срока.

— Дэн, ты помнишь Маргарет?

— Ну разумеется.

Мы обменялись рукопожатиями и несколькими репликами о том, что вот Барни раньше времени вернулся домой, о том, как тесен мир… ни о чём. Вчетвером вышли из здания аэропорта, мы с Маргарет впереди. Я слышал, как Каро спросила Барни о каком-то его интервью, но не расслышал ответа. Когда они нас нагнали, Барни просил Каро не звонить ему на следующий день, если только «уж совсем не припечёт».

— И ради всего святого, не сообщайте никому, что я вернулся.

— Понятно.

Последовало ещё одно настойчивое предложение Барни пообедать как-нибудь вместе; мы проводили их до машины; потом я покатил тележку туда, где Каро припарковала свой «мини». Я внимательно разглядывал дочь, пока она отпирала машину: на ней было длинное пальто, которого я раньше не видел. И новое выражение лица. Она придерживала дверь, пока я укладывал вещи на заднее сиденье.

— Я знаю, почему ты вернулся. Мне мама вчера сказала.

— Она в Оксфорде?

— У Поросёныша свинка, довольно тяжёлая. Ей пришлось на пару дней вернуться в Комптон.

Поросёныш — домашнее прозвище её единоутробного брата, сына и наследника Эндрю. В этом семействе в большом ходу был домашний жаргон в стиле Нэнси Митфорд. 105 Я выпрямился и взглянул на дочь:

— Удивлена? — Она кивнула и потупилась. — Мне очень его жаль, Каро. Несмотря на все семейные передряги.

— Я понимаю, папочка.

Это её «папочка» часто произносилось как бы в лёгких кавычках; на этот раз они были особенно заметны.

Она обошла машину и открыла дверь со стороны водителя. Я, согнувшись, влез и уселся рядом.

— Когда-то мы с ним были очень близки.

Она не сводила глаз с ветрового стекла. Машина Диллонов, чуть впереди нас, двинулась прочь.

— Просто очень грустно, что понадобилось такое, чтобы вы снова были вместе.

— Дорогая моя, если ты явилась сюда сказать мне, что твоё поколение в нашем семействе считает поведение моего поколения кретинским…

— Я явилась сюда потому, что я тебя люблю. Это ясно?

Я наклонился и поцеловал её в щёку. Она включила зажигание.

— Я позвонила тёте Джейн. Сегодня вечером. Когда получила телеграмму.

— Как она тебе показалась?

Мы тронулись с места. Каро неудачно перевела скорости и поморщилась.

— Держится. Как всегда. Мы больше обо мне говорили.

— Попробую отоспаться немного. Потом поеду.

— Ну да, — ответила она. — Я так и думала. Так ей и сказала. — Она поколебалась немного. — Она очень тебе признательна.

— Да я сам искал повода. Очень соскучился по тебе.

Она с минуту ничего не отвечала, хотя губы её слегка улыбались.

— Она хорошая?

Этот разговор должен был начаться, и я обрадовался, что Каро так легко и быстро подняла его сама.

— Да. И всё-таки я соскучился по тебе.

— Говорят, она очень способная.

Я помолчал.

— Тебя это шокировало?

— Ну ты даёшь. Глупости какие. Я сама была в тебя немножко влюблена.

— Вот теперь шокирован я.

— Я в школе всем своим друзьям и подружкам рассказывала, какой ты… сокрушительный.