Несмотря на то, что Винсент был погружен в размышления, бдительность его не ослабла, и время от времени он подозрительно оглядывался по сторонам.

И вдруг архитектор буквально прирос к земле. Его словно обухом по голове ударило. Винсент испытал удивление, к которому примешивался ужас.

Среди смеющихся физиономий гуляк, беспечно пировавших за столиками перед кафе «Фой», Карпантье увидел знакомое лицо. Сначала он подумал, что ошибся: разве может эта особа находиться в подобном месте? С другой стороны, эти черты настолько врезались Винсенту в память, что он вряд ли мог бы обознаться.

Однако у архитектора не было времени, чтобы выяснить, не обманули ли его собственные глаза. Бледный, строгий и прекрасный лик матери Марии Благодатной тут же исчез в человеческом море.

Дело в том, что Винсента оттеснила от кафе целая толпа гуляющих, и пробиться через это людские скопище было совершенно невозможно.

Когда наконец толпа рассеялась, за тем столиком, где только что сидела надменная наставница дочери Винсента – юной Ирен, уже никого не было.

Зато архитектору удалось заметить кое-что другое, не менее интересное. В нескольких шагах от него стоял Пиклюс, его соглядатай; молодой человек вел оживленную беседу с каким-то мужчиной, лица которого не было видно.

По правде говоря, облик таких типов, как Пиклюс, не сочетается с внешним видом модного кафе настолько же, насколько не соответствует здешней обстановке монашеское одеяние. В своем облезлом рединготе и грязной шляпе Пиклюс выглядел среди нарядных завсегдатаев по меньшей мере странно.

Впрочем, архитектор находился не в том настроении, чтобы смеяться над подобными контрастами. Винсент вполне доверял своему шпиону и не собирался следить за ним. Досадуя, что так и не разобрался в странной истории с монахиней, Карпантье хотел идти дальше, как вдруг увидел, что собеседник Пиклюса, попрощавшись со скромным служащим, обернулся.

На лицо мужчина упал свет, и Винсент снова узнал точеные черты матери Марии Благодатной.

На этот раз не оставалось никаких сомнений. Архитектор остолбенел.

Тем временем таинственный молодой человек пересек бульвар и направился к улице Луи-ле-Гран. Винсент последовал за ним, держась шагах в пятидесяти сзади.

Вскоре они очутились на улице Луи-ле-Гран. Она была почти безлюдна.

Карпантье сам не понимал, зачем он пошел за незнакомцем. Возможно, архитектор сделал это, подозревая, что безбородый красавец спешит туда же, куда и он.

Казалось, молодой человек не замечает, что за ним следят. Во всяком случае, он ни разу не обернулся.

Чем дальше они продвигались вперед, тем пустыннее становилась улица. Через пару минут преследуемый и преследователь шли уже в полной тишине. Слышались только звуки их шагов.

Винсент ступал теперь очень осторожно, опасаясь, что незнакомец встревожится. Тот, правда, по-прежнему не оборачивался, однако перешел на другую сторону улицы.

Похоже, молодой человек начал прислушиваться.

У поворота на улицу Нев-де-Пети-Шан архитектор потерял его из вида. Впрочем, Винсента это не обеспокоило. Он считал, что теперь ему известен маршрут незнакомца.

У рынка на улице Сент-Оноре архитектор даже не остановился. Он продолжал шагать прямо и свернул только на углу улицы Сен-Рош.

Там Винсент ожидал снова увидеть таинственного незнакомца, однако расчеты Карпантье не оправдались. «Наверное, скрывшись от меня, этот тип помчался вперед», – подумал архитектор и тоже бросился бежать.

Вскоре он выскочил на улицу Муано: здесь тоже не было ни души.

И тут Винсент услышал перезвон часов. Пробило два.

В это время Париж даже летом обычно засыпает. Только на бульварах еще теплится жизнь.

Архитектор продолжал идти вперед. От быстрого бега Винсент вспотел, и все же ему было как-то зябко. Он чувствовал себя, как человек, собравшийся перепрыгнуть бездонную пропасть.

Квартал Сен-Рош мало изменился с тех пор, а его северная часть, состоящая из маленьких улочек, которые соединяют площадь Гайон и перекресток Аржантей, вообще выглядит, как и прежде.

В тех местах ощущается какой-то испано-фламандский дух. Особенно это относится к нижней части улицы Муано. Дома там довольно высокие – и нависают над мостовой так, словно хотят закрыть от людей небо. Около полугода тому назад, проходя по улице Муано, я увидел, как из одного окошка, расположенного на уровне головы того, кто стоит на тротуаре, выпал кусок жалюзи. Должно быть, эта источенная сейчас червями деревянная планка вибрировала когда-то от страстных звуков гитары, игравшей ночью перед домом...