Винсент попытался улыбнуться, Но у него не получилось. Вместо улыбки у него на глазах выступили слезы.

– В нашем доме ничего не происходит, – произнес он прерывающимся голосом. – Там нет ни счастья, ни несчастья. Наш дом мертв.

Ирен слушала, широко раскрыв глаза. Пока она ничего не понимала.

– Ты была совсем маленькой, и все-таки, наверное, ты помнишь, как счастливы мы были, – грустно продолжал Винсент. – Как я любил твою мать, на которую ты так похожа! Послушай, Ирен, никогда не обвиняй меня в том, что я недостаточно люблю тебя... Я люблю тебя не меньше, чем ее, а ее я обожал: это была моя радость, моя надежда, мое счастье. Но она умерла... Когда это произошло, во мне словно что-то надломилось: мне кажется, что я стал хуже, слабее во всех отношениях... Если бы не ты, дочка, я бы, не раздумывая, расстался с жизнью.

Ирен стало страшно. Она вдруг сильно побледнела и не смогла скрыть охватившего ее ужаса.

Заметив волнение дочери, Винсент Карпантье покачал головой:

– Нет, не бойся, сейчас я не думаю больше о том, чтобы покончить с собой.

– Умоляю тебя, отец, скажи мне, что случилось! – сквозь рыдания проговорила Ирен.

Архитектор уже открыл было рот, чтобы ответить, однако вовремя удержался. Он нахмурился.

– Нет, девочка моя, прошу тебя, пойми меня, пока я не могу доверить тебе свою тайну, – прошептал Винсент.

У него был очень растерянный вид.

Ирен опустилась на скамью. Это была та самая скамейка в саду, на которой она сиживала со своей наперсницей, прибывшей из солнечной Италии – с матушкой Марией Благодатной.

Винсент сел рядом с дочерью – на то самое место, где в тот памятный день сидела итальянка. Девушка беззвучно плакала. – Ты еще любишь Ренье? – внезапно спросил ее отец.

– Как же я могу не любить своего брата? – ответила Ирен.

Поцеловав ее в лоб, Винсент произнес:

– Понятно, ты его больше не любишь.

Девушка хотела было возразить, но архитектор жестом попросил ее помолчать.

– Я был неправ, – сказал он. – Свет высмеивает или порицает тех вдовцов, которые женятся во второй раз. Однако те, кто не в силах утешиться, остаются одни, а это настоящее проклятие...

– Отец! Что ты говоришь! – воскликнула Ирен. – Ты раскаиваешься, что сохранил верность той, которая тебя так любила! Ты собираешься снова жениться! Прости меня, я уже успокоилась. Обещаю, что выслушаю тебя, ни о чем больше не расспрашивая.

Винсент снова покачал головой.

– Нет, что ты, я не собираюсь ни на ком жениться.

Ирен чуть заметно улыбнулась.

– Но тогда... – начала она. Но отец ее перебил.

– Мы еще несчастнее, чем ты думаешь, – тихо проговорил он.

Девушка перестала улыбаться.

– Ты мне не ответила, – продолжал архитектор еще тише. – Я спросил тебя, уехала она или нет.

– А я спросила вас, о ком вы говорите, отец, – произнесла Ирен, потупившись.

– Да, это правда, но ты не нуждаешься в ответе. Ты прекрасно знаешь, кого я имею в виду. Пока эта женщина была в монастыре, ты не жаловалась на то, что тебе приходится остаться здесь.

Девушка промолчала. Она стала белой, как полотно.

– И как же ты узнала, что она собирается уехать? – снова спросил Карпантье. – Еще позавчера вечером она сама об этом не знала.

– Значит, вы все знаете? – пролепетала Ирен.

– Я знаю, что с позавчерашнего вечера она не появлялась в монастыре, – сказал архитектор.

– Откуда вы ее знаете, отец? – чуть слышно спросила девушка.

Она украдкой взглянула на отца и поразилась выражению его лица: казалось, он был совершенно измучен.

– Отец, я уверена, что она не враг вам! – прошептала Ирен.

Внезапно Ирен выпрямилась и посмотрела отцу в глаза.

– Вы не ошибаетесь, – добавила она. – Уже две ночи ее келья пуста.

– А что бы ты сделала, девочка моя, если бы она и вправду оказалась моим врагом? – медленно произнес Винсент.

Он не дал дочери времени на ответ.

– Впрочем, я говорю не о том, – словно пытаясь что-то объяснить, добавил архитектор. – Она не может ни любить меня, ни ненавидеть. Сейчас речь идет не обо мне, а о тебе. Если она не вернулась, откуда ты узнала, что она уехала насовсем?

– Во всяком случае, надолго, – поправила его девушка. – Очень надолго.

– Она написала тебе? – поинтересовался Винсент.

Ирен не ответила.

На ее платье была чуть заметная складка в форме прямоугольника. Туда-то и указал ее отец.

– Письмо здесь, – буркнул он.

Тогда Ирен засунула руку под корсаж и вытащила оттуда сложенный вчетверо лист бумаги. Она молча протянула его Винсенту.

Он развернул записку. Его руки дрожали. В письме было написано следующее:

Дорогая сестра во Христе,Вернее, моя дорогая дочка: ведь я по возрасту гожусь Вам в матери. Я не имею права открывать Вам тайну нашей семьи: она принадлежит не только мне одной, а многим людям. Однако я все же намекала Вам, что посвятила свою жизнь великому делу: я хочу, чтобы мой юный брат граф Ж.стал не менее великим, чем наши предки.