Новость об исчезновении шевалье де Лагардера распространилась в армии герцога Бервика с быстротой горения запального фитиля.

Товарищи его решили, что он пал смертью героя на поле брани. Маршал приказал снести трупы французов и испанцев в одно место. Восседая на сухом стволе поваленного дерева в окружении своего штаба, маркиза де Шаверни, обоих мастеров фехтования и Антонио Лаго, маршал терпеливо ждал: он желал лично убедиться в гибели Лагардера.

Но среди убитых шевалье не оказалось.

Попасть в плен шевалье не мог, ибо он упал с коня, не достигнув переднего края испанцев, а французы, преследуя врага, проникли далеко в тыл противника и несомненно освободили бы пленных, если бы испанцы захватили таковых.

Шаверни был в отчаянии: Лагардер исчез, а он так и не успел рассказать шевалье все то, что ему удалось узнать об Авроре де Невер! Кто знает, когда им теперь доведется свидеться?

Тайна, окутывавшая это непонятное исчезновение, повергла в такое смятение разум маленького маркиза, что он утратил всяческую способность принимать решения.

– Как вы собираетесь поступить, сударь? – видя его растерянность, спросил маршал.

– Положа руку на сердце, не знаю, монсеньор! Если через двое суток Лагардер не вернется, я стану думать, что он погиб…

– Еще чего! Погиб?.. Это наш-то малыш! – воскликнул своим зычным голосом Кокардас. – Господин маркиз де Шаверни заблуждается: мы всегда верили в нашего малыша, и он никогда не подводил нас… клянусь Господом, он вернется таким же бодрым и веселым, как Амабль и я! Если же кто-нибудь хочет заключить с Кокардасом пари на пятьдесят бутылок местного вина…

– Идет, по рукам! – перебил его принц Конто. – Надеюсь, дружище, что ты выпьешь свои бутылки!

– Ах, дьявол! Да хоть сейчас, у меня чертовски пересохло в глотке!.. Но я не притронусь ни к одной из этих бутылок, пока здесь не будет Лагардера, чтобы распить их со мной!

– А когда же он вернется?

– Думаю, что через два-три дня. В любом случае, мы с моим другом нужны ему там, а не здесь, так что мне кажется, голубчик мой, – добавил он, обернувшись к Паспуалю, – что неплохо было бы нам совершить небольшую прогулку по испанской территории.

Амабль, который с восторгом слушал, как его приятель разливается соловьем перед высшими военачальниками, с готовностью закивал.

– Ты прав, мой благородный друг Кокардас, – произнес он, – нам надо отправиться на поиски Лагардера.

– Ишь ты!.. А для нормандца ты не так уж глуп, голубь ты мой…

– Да и тебе, хоть ты и гасконец, ума не занимать…

– Черт побери! Мне об этом всегда говорили. Не хочу себя хвалить, но только мы с тобой, старина Паспуаль, сможем разгадать, в какую ловушку наш петушок, наш Маленький Парижанин, хочет заманить Гонзага и его банду.

– Истинная правда, – подтвердил добрейший Амабль, а его друг продолжал, обращаясь к окружающим:

– Я могу сказать вам, господа, где Лагардер с удовольствием поужинал бы нынче вечером… если бы у него нашлось на это время!.. Но, черт побери! Мне кажется, что у него множество хлопот и поесть он не успеет.

– Так где же он? – послышалось со всех сторон.

– Спросите это у господина де Шаверни, господа, он сам подписал его подорожную.

– Как так?

– Очень просто: он шепнул ему, куда надо ехать, вот и все!

Маленький маркиз хлопнул себя по лбу.

– О, черт! Я и забыл! – воскликнул он. – Я действительно сказал ему, что мадемуазель де Невер находится в замке Пенья дель Сид. Значит, там и надо его искать! Немедленно в путь!

– О, не торопитесь, – остановил его гасконец. – Какого дьявола ехать наугад?!. Вам, господин де Шаверни, мы предоставим лучшую дорогу: вы поедете по пути, что ведет из Гуэска; Лаго поедет по дороге на Бургос, а Паспуаль и я – на Сарагосу и Теруэль.

– Зачем ты хочешь, чтобы мы ехали порознь?

– Зачем?.. Когда мы прибудем в Пенья дель Сид, может оказаться, что малыш уже уехал оттуда, и тогда вы сумеете перехватить его по дороге к французской границе – ведь он, без сомнения, поторопится доставить мадемуазель де Невер на родину. Если же он выберет южное направление, то, значит, провожать его до границы будем мы. Ну а Лаго, по-моему, просто необходимо съездить в Бургос.

– Неплохо изложено, – промолвил маршал, подходя к Кокардасу.

Составив план предстоящей кампании, гасконец почувствовал себя генералом, только что набросавшим схему решающего сражения. Он подкрутил усы, приосанился и, завернувшись в свой дырявый плащ и положив левую руку на эфес шпаги, стал ждать, когда офицеры начнут выражать ему свое восхищение.