“Может, я на чем-то вишу? – подумала девушка. – А если я сейчас открою глаза и окажется, что я очутилась в аду или где-то похуже?”

Но Габриэль не могла открыть глаза. Она даже не пыталась – знала, что не сможет и что пока не время.

Ей вспомнился тот день, когда она убила Дуфингальда Бремора. А она точно его убила, потому что спустя несколько дней прочитала в газете, что его труп обнаружили дети, разгуливающие в поисках приключений по территории кирпичного завода в городе Сумрак.

“Я застрелила этого ублюдка возле котельной, но мне кажется, что мы там были не одни”.

– Я видела ноги… – прошептала она.

Габриэль вспоминала, что тогда она осмотрелась и заметила – прямо на нее бежит чудовище в человеческом облике, ставшее ужаснейшим кошмаром всей ее жизни. На потенциальную угрозу девушка среагировало молниеносно – нацелила крупнокалиберный пистолет в движущуюся мишень и один раз нажала на курок, но перед этим краем глаза она заметила, что со здания котельной, немного выше уровня включившегося прожектора, свисают чьи-то ноги. Яркое освещение лишь едва их захватывало, но было видно, что они весело болтаются из стороны в сторону, будто в ожидании захватывающего спектакля.

“Чьи это были ноги? – озадачилась Габриэль. – Тогда я не придала этому значения. Главным для меня было свершить кровавую месть. Мне было все равно, кто бросил в мое окно то послание…”

– Кто ищет, тот найдет! 11.11.11. ближе к полуночи, приходи на территорию кирпичного завода в городе Сумрак! Путь тебе укажут прожектора… – тихо продекламировала она.

“Но теперь все это кажется мне более чем странным! – решила девушка. – Перед тем, как получить приглашение посетить “кирпичку”, в половине второго ночи, проходя мимо окна, я заметила, что у массивных кованых ворот кладбища “Холм Надежды” стоял какой-то подозрительный человек в черном одеянии, – подробно вспоминала она. – Он смотрел на мой дом, в мое окно и прямо на меня! Его глаза были так темны, что напоминали пещеры. Я уверена, что мне это не почудилось! Думаю, это он каким-то способом свел нас с Дуфингальдом Бремором вместе. Он все специально подстроил. Но для чего? Надо узнать, кто этот человек и найти его. Или хотя бы попытаться это сделать!”

Вдруг Габриэль услышала шум – приближающиеся шаги, которые замерли в нескольких метрах перед ней. Она открыла глаза и увидела в четырех шагах от себя какого-то деда.

– Девушка, что вы здесь делаете? – спросил он.

Разговором пожилой мужчина напоминал ее отца. Голос его был громкий и озорной. Но сам он на Адольфа похож не был: ее папа был твердый и глянцевый, как ружейный приклад. А этот рыжий, с длинными рыжими бакенбардами и всклокоченными, давно не стрижеными кудрями, выбивающимися из-под зимней шапки. Его лицо, вероятно, из-за морщин казалось лишенным всякого выражения. Он смотрел прямо и уверенно, будто приготовился фотографироваться на паспорт.

Строфа (2)

Пожилой мужчина вышел из дома в раннюю рань, в то время, когда солнце еще даже не успело коснуться своими лучами далекого горизонта, и тьма стояла на округе Догробыча, но уже помаленьку рассеивалась. Его звали Рашпиль, как ручной режущий инструмент-напильник. А может такие уже и электро делают? Он направлялся в сторону центра города, на маленький проспект возле памятника. Это было одно из его любимых мест. С ним было связано много приятных воспоминаний, к тому же там стояли хорошие скамейки, и на них было удобно сидеть.

Рассвет только начинался – сам бог, наверное, еще спал в своей кровати. Птицы вяло щебетали и покидали свои гнезда в поисках еды – комах и червей. Ночной ветер утихал, а на смену ему приходили легкие дневные порывы, сулящие холодную зиму. Рашпилю не сиделось дома, он не мог спать, поэтому и решил пройтись, подышать свежим воздухом, который еще не успели загадить люди и автомобили.

Дедушка сидел на скамейке. Он был хорошо одет: ботинки, штаны, а под ними подштанники, утепленная куртка и зимняя шапка, но без перчаток – они мешали ему свободно двигать пальцами, которых к тому же было меньше на руках, чем у обыкновенных людей. Рашпиль вспоминал, как вчера вечером с этого же места смотрел на молодежь, на свою уплывшую в небытие молодость…

Девушки и парни общались, смеялись. Кто-то играл на гитаре, кто-то рассказывал анекдот или смешную историю. Одна пара целовалась. Другие – курили. Третьи что-то высматривали в мобильных телефонах.

“Ах, молодость. Для нее не существует прошлого, – подумал он. – И что они только там высматривают?”

У Рашпиля самого было трое детей. Сейчас все они были взрослые и самодостаточные. Они помогали ему финансово, хоть старик не очень нуждался в деньгах, но приезжали в гости редко. Могли бы чаще, ведь все двое братьев и сестра жили не так уж далеко – в извращенной Голландии, известной легальными наркотиками и обилием “любви за деньги”.

Когда-то в доме пожилого мужчины жило полдесятка людей: он, его супруга и их трое детей, но сейчас он остался один. Строение находилось почти на окраине города. В те времена, когда все были моложе, его дочь преимущественно любила сидеть дома, играться с куклами, но вот двое сыновей были истинными исследователями. Им нравилось гулять вдоль заброшенных железнодорожных путей в леске за домом. Мама строго-настрого запрещала ходить им к этим путям. Последний грузовой поезд прошел по ним лет за десять до того, и между ржавых рельсов росли сорняки, но маму это не убеждало. Она была уверена, что если они будут там играть, то самый последний поезд (назовем его “Экспресс – Пожиратель детей”) стрелой пронесется по рельсам, превращая парней в кашу из костей и мяса. Да вот только это как раз ее сшиб поезд, следующий не по расписанию – вернее автомобиль. Такой вот блядский экспресс.