Все этому очень обрадовались. Так обрадовались, словно думали, что Буки на свете специально для отдыхания живут.

Зима была в этом году не очень правильная. Бука ждала, ждала, когда на окне появятся красивые морозные узоры, и не дождалась. Тогда она нарисовала узоры акварелью. Красной и зелёной. Акварель потекла, перемешалась, рисунок стал некрасивого цвета. Точнее, совсем рисунка не стало. Стала грязная лужа. Бука рассердилась и начала смывать краску. Вода бодро текла по подоконнику, по Буке, по коту, спавшему на батарее.

– Раз такое дело, – сказала бабушка Буке, – не могла бы ты заодно и цветы полить.

Бука наклонила бутылку с водой к кактусу и нечаянно укололась.

Бука и так была насупленная, а тут так рассердилась, что закричала:

– Это из-за тебя всё! Это ты мне велела цветы поливать. Всё время мне приказываешь!

И тихо добавила:

– Бабулька!

– Это я-то приказываю?! – тоже рассердилась бабушка, бросила недокрученные котлеты и пошла в комнату поворчать.

– И у кого научилась! У вас и научилась! – ворчала бабушка для сидевшего за компьютером папы.

– У нас? Это когда мы к вам, Вера Сергеевна, непочтительно относились?! – возмутился папа, свернул газеты и ушёл этажом выше, к своему другу дяде Саше. Папа считал, что в такой маленькой квартире, как у него, и сердиться-то по-настоящему негде, а у дяди Саши просторно, он один живёт. Папа весь вечер сидел у дяди Саши на кухне. Сидел, сидел, вот уже и ужинать пора, а его всё нет. И мама уже чуть было на него не рассердилась. Прошла она по углам, посмотрела на сердитую бабушку, на рассерженную Буку, на возмущённого кота и сказала:

– Ну уж нет. Я сердиться не буду. Сердиться вредно. Цвет лица портится. Вон вы какие серые сидите, как Дрёма.

И мама взяла сковородку, начала стучать по батарее. Долго стучала, даже раскраснелась. Кот от такого стука спрятался в кладовке. Бука залезла обратно под кровать, а бабушка просто взмолилась:

– Уж лучше бы ты, как мы, сердилась, чем так не сердишься.

Наконец ручка у сковородки отвалилась, и все радостные собрались на кухне. И папа вернулся. Дедушка из библиотеки пришёл. Он всё пропустил, и даже не знал, что сегодня день такой несчастливый – все сердятся.

– Простите, что не присутствовал на вашем мероприятии… – сказал дедушка.

– Простите, что громко стучала, – сказала мама.

– Извините, что заставил себя ждать, – сказал папа.

– Прошу прощения за то, что ворчала без причины, – сказала бабушка.

– Прости, бабушка, что я тебя обидела, – сказала Бука и посмотрела на кактус. – Ну, а теперь ты проси у меня прощения.

Но кактус молчал, не хотел мириться. А может быть, думал: «Поменьше руками надо размахивать, тогда и не уколешься». Но Бука по-кактусиному не понимала, а взяла его и унесла дяде Саше.

– Нечего в нашей дружной семье таким злючкам-колючкам делать, – объяснила она. – У нас и так квартира маленькая.

Через неделю кактус простили. Ещё бы! Он у дяди Саши зацвёл огромными яркими цветами. А потом ударил мороз, на окне появились долгожданные узоры. И не так уж этот кактус провинился, чтобы не видеть такой зимней красоты.

Бука любила помогать бабушке. Компот допить, мороженое доесть – всегда пожалуйста.

– Видишь, какая я полезная Бука, – говорила она при этом. – Если бы я компот не допила, не освободилась бы кастрюлька, не в чем было бы кисель варить. Это благодаря мне сегодня на обед все кисель будут пить.

– Ну-ну, – качала головой бабушка.

– И ты мне за это налей самую большую кружку, – продолжала Бука.

– За это? – удивилась бабушка.

– Ну да, – подтвердила Бука. – А хочешь, я тебе посуду помогу помыть?

– Ага… – бабушка задумалась, – ты мне посуду поможешь помыть, а я тебе за это…

– А ты мне за это купишь новое платье, – поспешила объяснить Бука.

Потом Бука пошла к дедушке и предложила отыскать очки, за что дедушка подарил бы Буке свой велосипед.

– Не получится, – сказал дедушка. – Не надо мне очки искать. Я их не терял. Они всегда на полке лежат.

– Да?! – как-то неестественно удивилась Бука. – На полке? А вот и нету их на полке! Ну что, поискать?