– Ой... – только и успела вздохнуть девчонка, прежде, чем дядя Вася с вилкой пошел в атаку, а Маммон незаметно соскользнул с ее плеча, чтоб не подставлять рыжую под удар.

– Сейчас я с тобой за все рассчитаюсь, – клятвенно пообещал сантехник, размахивая своим орудием.

Котенок был прыткий и уворачивался довольно-таки ловко, но если так пошло бы и дальше, то от комнаты из-за слишком бурных утех не осталось бы ничего. Да и Маммону, как ни крути, угрожала серьезная опасность.

У Ады прямо-таки екнуло сердце и сразу же как-то затряслись колени. И еще страшно стало. Она зажмурилась и представила невольно, что было бы, если б эти проклятые четыре зубчика серебряной вилки вот-вот секунду назад, прошли б на пару сантиметров левее...

И сразу в голове будто помутилось что-то, и девчонка бросилась в самую гущу кучи-малы, но нога у нее подвернулась, а дядя Вася об эту ногу случайно споткнулся и, пошатнувшись, упал на узкий подоконник. Маммон, не теряя времени, вскочил туда же и впился коготками в его руку. Незадачливый сантехник попытался отмахнуться, но, видимо, чего-то не рассчитал и выпал в окно.

Это так внезапно случилось, что все еще минуты две просто стояли на своих местах, ничего не говоря и не шевелясь.

Потом Ада взглянула в окно и сообщила тихо:

– Не шевелится...

К тому времени к дяде Васе набежали люди. Кто-то вызвал скорую, а одна бабуська сразу принялась читать молитву «за упокой».

– Ей виднее, – резонно заметила Лера, – лично я жалеть не буду.

– Ну ладно... – рыжая смущенно кашлянула, внезапно чувствуя, что ей с Маммоном просто необходимо сейчас же остаться наедине, – ты отдыхай, и я пойду. А то это... родители ругать будут, в-вот...

– Угу, – кивнула подруга с понимающей улыбочкой и помахала рукой, – ты через главный подъезд не ходи, там сейчас толпа, через пожарный выход иди. А я, если что, скажу, что он из своей квартиры выпал. Он ведь прямо этажом выше жил, да к тому же еще и набрался.

– Бедный одержимый дяденька... – тихо вздохнула Ада, а громче прибавила, – ну ладныть, пусть пока Юрчик в подполье перекантуется, а завтра вызволим. Ему полезно.

Из комнаты Леры послышался приглушенный смех, а потом все стихло.

– Знаешь, вот... – Ада медленно шагала по улице, вдыхая прохладный вечерний воздух. Громко, будто чему возмущаясь, стрекотали цикады, кот плелся сзади, – я как подумала, что этот алкоголик тебя убить может... Мне сразу так страшно стало, что я никогда не пугалась так...

– Хм-м, вот как, – полу-мурлыча протянули у нее над ухом, выдыхая в шею, и рыжая поняла, что процесс перевоплощения демона вновь пропустила.

Потом почувствовала, как ее по-собственнически обнимают.

***

– Ну где ж вас носит, господин Белиар? – Нечистый нетерпеливо ерзал в кресле, с аппетитом кусая любимую перьевую ручку. – Ох сейчас, чует мое сердце, начнется горяченькое... А вас на месте нет. Какая досада.

Часть 36

Ада вскрикнула так, что наверняка устроила инфаркт всем кошкам неподалеку, а также чуть не напугала самого демона, которого напугать, между прочим, было почти невозможно.

– И в чем дело? – хмуро осведомился он, недовольный вынужденной проволочкой.

– Родители... домой вернулись, а я... а меня весь день в квартире не было. Ой, сейчас там такое творится... – рыжая сокрушенно покачала головой, зарываясь ладонями в волосы.

– Пф-ф, все так несерьезно, – демон фыркнул даже, – я слуг пошлю, чтоб усыпили этих родителей твоих, а утром они поверят всему, что ты расскажешь. Идет? – Маммон все еще говорил совершенно без энтузиазма.

– Идет, – удивленно кивнула Ада, подозрительно косясь на демона, пока не почувствовала, как на ее плечи легли теплые ладони, – и это не моя спальня... – недоуменно добавила она, после того, как завершилось перемещение.

– Верно, – невозмутимо кивнул тот, сам удивленный, что ему столь беспрепятственно удалось попасть домой. – это моя спальня.

Ада покосилась на демона еще более подозрительно, под его напором плюхнувшись на огромную мягкую кровать, разумеется, с балдахином, а еще с красивой резной спинкой.

Маммону было странно.

Он знал, что девчонку надо просто затащить в постель, чтобы освободиться от заклятья Белиара.

С другой стороны, цели и желания плавились сейчас у него под сердцем совершенно иные.

И как-то странно, трепетно-сладко, сжималось что-то в душе.

Но об этом сейчас думать – признаваться себе – не хотелось.

Сейчас вообще мало хотелось хотя бы о чем-то думать.

От предвкушения покалывало в кончиках пальцев.

Ада смотрела исподлобья. Не волновалась. Не кричала.

Хотя наверняка уже обо всем догадалась.

В девчонке не было особой красоты и выдающихся моральных качеств, кроме бессовестной безответственности и, совсем немножко, смелости.