– Я не ребёнок, - тихо сказала Джинни.
– Мой отец - висельник. Мать - земля.

Мэг осела на кушетку и истерично расхохоталась. Натан впервые в жизни испытал сильнейшее желание ударить жену по щеке. Сдержался. Опустился на стул, мягко обратился к Джинни:

– Если ты хочешь рассказать, расскажи правду. Не бери на себя того, чего не было на самом деле. Ты же помнишь всё, да, Джинни?

Она кивнула, глубоко вздохнула и выпрямилась.

– Я альрауне, мистер Крауч. Миссис Крауч всё правильно поняла. Вы были очень добры ко мне, и я не смею лгать.

Натаниэль подошёл к всхлипывающей то ли от смеха, то ли от слёз жене, помог ей встать.

– Джинни, стой здесь, я сейчас вернусь и мы поговорим. Дорогая, позволь проводить тебя в спальню.

В спальне он накапал в стакан успокоительного, напоил Мэгги, дождался, пока она успокоится. Погладил её по голове, поцеловал и спокойно сказал:

– Мэг, я всё решу сам. Не волнуйся. Я очень тебя люблю. Если хочешь - запри дверь. Только очень тебя прошу: не вмешивайся сейчас.

– Убери это из нашего дома, милый. Умоляю: убери её от нас подальше как можно скорее!

Она села на кушетку, он придвинул поближе кресло - совсем как в ту самую ночь в октябре. Только на этот раз ему не было страшно. Горько - да.

– Мне четыре с половиной года, мистер Крауч. Из них семь месяцев и два дня я прожила в вашем доме. Два года, одиннадцать месяцев и семнадцать дней я находилась в семье Ламбертов. Сэр Эдгар привёз меня из Индии в подарок своей дочери.

– А что было до того? В Индии?

– Меня в течение месяца растили в глиняной кадке под присмотром сэра Эдгара. Он и дал мне имя - Джинни Блэквуд. Меня кормили сладкой водой и сцеженным женским молоком. Когда я начала быстро расти, сэр Эдгар увёз меня в Лондон в ящике с кофе.

– Как?..
– спросил Натан, пытаясь осмыслить услышанное.

Джинни прошла в центр кабинета, села на пол, вытянув ноги. Прижав руки вдоль туловища, она перегнулась пополам, лицом уткнувшись в стопы.

– Вот так я лежала на дне ящика под мешками с кофейными зёрнами в трюме, пока мы плыли в Англию. В этом же ящике я находилась в доме Ламбертов почти три года.

– Чёрт подери...

– Их девочка росла, а я лежала в ящике. Иногда мне давали воду. Я знала всё, что знают Брайони, сэр Эдгар и леди Дебора. И чувствовала, как идёт время. Мне хотелось жить. Я всё же живая, мистер Крауч. Поэтому я старалась убежать. Сэр Эдгар повесил на мой ящик замок, и... Меня почти не стало. Брайони выпила мою жизнь почти до капли. Ламберты несколько ослабили бдительность, поняв, что я умираю. В тут ночь я воспользовалась последним шансом и выбросилась из кэба, когда они возвращались домой из предместья Лондона. Дальше вы знаете, мистер Крауч.

Натан снял очки, положил их в нагрудный карман, взъерошил пятернёй волосы. Мысли метались, не желая принимать чёткость. Джинни неподвижно сидела на полу, подобрав под себя ноги, и молчала.

– Есть лишь одна вещь, которая не даёт мне покоя. Брайони. Она умрёт, если ты не вернёшься, понимаешь? Живая девочка, похожая на тебя, как две капли воды. Только цвет глаз и волос у вас разный. Вот ты говоришь, что зла не делаешь, но что же тогда это, Джинни? Ты обрекаешь невинное дитя на смерть. Ты когда-нибудь думала об этом?

Джинни ссутулилась, сжалась, словно его слова причиняли ей боль.

– Я просто хочу жить, мистер Крауч. Я никому не желаю зла.

– Брайони Ламберт умирает уже четвёртый месяц. И она это понимает. Сегодня я был в её комнате, слушал её сердце. И смотрел ей в глаза. Джинни, я врач. Моё кредо - помогать людям и спасать жизни.

– Как спасли мою?..

Натан замер с открытым ртом. Он только что понял, к чему толкает Джинни. Если она вернётся, они с просто Брайони поменяются местами. А если не вернётся - умрёт голубоглазая девчонка, которой ещё жить да жить бы.

Решения задачи не приходило. Его просто не было - и всё. Джинни смотрела спокойно и по-взрослому. Не плакала, не просила. Понимала, что этот выбор сделают за неё - каким бы он не оказался.

Доктор Крауч наклонился, взял девочку за запястье.

– Поднимайся. Идём.

Он отвёл её в комнату под лестницей, посмотрел, есть ли в кувшине для умывания вода. Джинни взяла с подоконника подаренный на Рождество хвойничек, села с ним на кровать. Натан стиснул зубы, медленно выдохнул. Легче не становилось.

– Джинни, я должен это сделать, прости, - проговорил он, не глядя на неё.

Он покинул комнату и запер за собой дверь. Вышел из дома во внутренний дворик, тут же промочив ноги в домашних шлёпанцах, и закрыл на подвесной замок решётки на окне Джинни. не удержался, взглянул сквозь стекло на девочку. Альрауне неподвижно сидела, выпрямив спину, и смотрела в стену перед собой. Лишь подрагивали руки, прижимающие к животу горшок с хвойничком.

Он не смог ночевать дома. Забрал книгу со стола в кабинете и до утра просидел в одном из кабаков. Читал. Думал. Пил. Думал. Снова пил. Едва забрезжил за окном туманный рассвет, вышел из кабака, подозвал свистом кэб и велел ехать в Челси. Сейчас он помнил адрес особняка Ламбертов куда лучше, чем даты собственного рождения.