Павел Степанович взбрыкнул. Сильно. Не без принятия соответствующей дозы спиртного. Разговор получился кру­тым, и, как видите, не без последствий. Просто Павел Степанович вдруг ясно увидел череду неожиданно откуда появившихся препятствий на пути к достижению своей мечты. Эта череда все яснее принимала облик Клавдии. А с препятствиями Павел Степанович привык сражаться. Сегодняшнее сражение Павлу Степановичу, кажется, уда­лось выиграть...

Настроение вдруг приобрело окраску. Появилось жела­ние немедленно в чем-то себя реализовать. И Павел Степа­нович отправился на контрольный обход. В течение рабо­чего дня он с удовольствием улучал минутку, чтобы обойти дозором все наиболее неблагополучные в плане графика работ участки, морально поддержать бригадиров, кого по­журить, за кем присмотреть. По всему было видно, что Павлу Степановичу решение о разрыве с надоевшей Клав­дией пошло на пользу: он выглядел по-юношески бодро и весело.

— Ну, Шурик, как напарник?

Шурик — дитя стройки — в ответ почему-то прошептал:

— Перевоспитывается.

— Отлично! — Павел Степанович был искренне рад удивительным достижениям своего метода.— А почему ты говоришь шепотом?

Шурик кивнул головой в сторону окна.

— Напарник спит.

— Спит?!

У окна на сложенных ровными рядами утеплителях посапывал вновьвлившийся.

Со стороны могло показаться, что Павел Степанович разъярился. Но это только так казалось, потому что недав­но состоявшийся разговор Павла Степановича с Клавдией, наоборот, привел его в достаточно благоприятное состоя­ние духа, благоприятное для встречи с сознательным сопротивлением исправляемых элементов, временно вли­вающихся в его родной коллектив. Подобное состояние духа всегда вызывало в Павле Степановиче подъем лектор­ской энергии, а также политического, с точки зрения текущего момента, сарказма. Павел Степанович в. такие мо­менты был убедителен, как никогда. Ему ничего не стоило убедить и самого себя, и других в превосходстве социали­стического метода строительства, как это было, например, в момент встречи с зарубежной делегацией из дружествен­ной Польши, когда одна особо рьяная дамочка пыталась доказать Павлу Степановичу, что совмещенный санузел «есть нонсенс для семьи, когда она большая». Павел Степа­нович привел в пример большую семью народов всего Союза, общественную баню своего города и вывел, что в жизни всегда есть место подвигу. Это потом, по вечернем размышлении, Павлу Степано­вичу показалось, что с последним доводом он малость перегнул. Но таково было течение мысли Павла Степановича, а мысль он не любил останавливать. Павел Степанович стоял над разлегшимся на утеплите­лях Верзилой и стремительно переходил от факта к факту:

— ...в то время, как наши космические корабли бороздят просторы Вселенной...— голос Павла Степановича просто по-мхатовски гремел в минуты пауз, когда паркет­ная цикля, наконец, замолкала. В подобные мгновения Павел Степанович вдохновенно представлял себя, например, за штурвалом космического корабля «Восток», хотя ни в одних кинокадрах нельзя было углядеть, есть ли на самом деле в космическом корабле штурвал или нет? Или представлял себя, например, иду­щим по красной ковровой дорожке, устилающей аэродром, с развязавшимся на левом ботинке шнурком! Не заме­чавшим ничего, кроме впереди встречавшей Государствен­ной Комиссии. Или, например, видел себя едущим в открытом автомо­биле по рукоплещущим улицам столицы дружественного государства.

— ...И недаром все континенты рукоплещут труженикам нашего Большого балета...— продолжал логично выг строенную мысль Павел Степанович с более доходчивыми и убедительными сравнениями.

Понимая, что не все пока еще наши советские люди могут похвастаться даже одинаковым средним образовани­ем, Павел Степанович не гнушался спуститься с высот ораторского искусства до простоты и ясности народных присловий, которыми рабочий люд испокон веков руковод­ствовался в жизни:

— Народная мудрость учит: «Терпение и труд все пере­трут» — раз! — Павел Степанович для большей наглядно­сти любил загибать пальцы руки.— «Кончил дело — гуляй смело» — два! «Без труда не вытащишь и рыбки из пру­да» — три! «Работа не волк...» Э... Это не надо!

Шурик впервые был свидетелем такого уровня оратор­ского искусства. Казалось, давно избитое и знакомое в устах Павла Степановича играло новыми гранями, убеж­дало...

— К черту! — сорвался со своего места доселе дре­мавший на ворохе опилок Верзила.— Мне все это до лам­почки!

Растолкав в гневе корзины с собранными Шуриком опилками, натянув на глаза кепку, Верзила стремительно выскочил из двухкомнатной квартиры.

Верзилу тоже можно было понять. Ему захотелось есть. Его желудок настойчиво требовал не духовной пищи, а очень даже материальной. И вовремя.

* * *

Потому что загремел набат, вернее, рельса, подвешен­ная у душевой. Настало время обеда.

Любопытно, что в памяти многих до сих пор остался явный признак прекрасных шестидесятых: утром, в обед и вечером по всему городу Энску гудели заводские гудки, дававшие людям знать о начале и конце рабочей смены, о времени обеденного перерыва.

Мальчишки, без устали гонявшие во дворе в футбол, и девчонки, прыгавшие через веревочку и игравшие в кук­лы по этим гудкам узнавали, что вот-вот придут домой родители, утихомиривались в своих игрищах, принимали вид добропорядочных чад, ждали своих пап и мам на поро­ге дома.

Заводские гудки были городскими часами: они меряли жизнь, вели отсчет, они сами были частью жизни из пре­красного Далека...

Гремела рельса, возвещавшая время обеда. Казалось, вся страна усаживалась со своими «ссобойками» у марте­нов, у прядильных и ткацких станков и обедала. А в об­щем-то, так оно и было на самом деле. Все делалось со­обща: сообща работалось, сообща отдыхалось. Все было просто, все было ясно.

Крановщики башенных кранов быстро покидали свою верхотуру, шоферы выпрыгивали из кабин своих самосва­лов, каменщики отирали пот со лба и откладывали в сторо­ну свои мастерки, прорабы и бригадиры прятали свои наряды в замусоленные папки — время Обеда!

Как изголодавшийся и потому встревоженный зверь, услыхавший рык своего племени, призывающий к трапезе, Верзила мчался навстречу милицейскому «воронку», раз­возившему обеды для пятнадцатисуточников, страждущих во временных трудовых коллективах. Он метался из сторо­ны в сторону, пока по запаху не уловил правильное на­правление.

Капитан Суворов Василий Александрович самолично следил за раздачей пищи. Что поделаешь, и это тоже его обязанность!

Старичок, интеллигентного вида выполнял сегодня обя­занности разносчика. Подставив под черпак повара боль­шую суповую миску, он внимательно следил за объемом наливаемого красного борща. Когда ему казалось, что порция была в норме, он с осторожностью канатоходца переносил миску клиенту. В данном случае им был Верзи­ла. Старичок любовно поставил перед Верзилой миску, полную дымящегося варева.