Папа пытался меня перевоспитать:

– Шурик, у тебя семья, ты должен думать вперёд. Тебя завтра, не дай Бог, объявят космополитом, и ты останешься без работы и без денег. Ты столько получил за фильм – отложи хотя бы тысячу, ты обязан иметь сберегательную книжку!

И тут я наносил ему удар «под дых»:

– Папа, ты можешь убедить меня только личным примером: покажи свою сберкнижку.

– Что ты с дурака берёшь пример! Лучше учись на моих ошибках.

– Во-первых, я такой же дурак. А во-вторых, меня твои ошибки не устраивают – я должен наделать своих ошибок и завещать их своим детям. – И с самонадеянностью молодости, успокаивал. – Не волнуйся, я всегда смогу заработать.

Смирившись, что сберкнижки у меня не бывать, папа, как учил Великий Ильич, пошёл другим путём:

– Тогда на следующий большой гонорар купи домик под Киевом, с участком.

– Зачем? Сажать картошку и огурцы?

– Посадишь цветы, фруктовые деревья… У тебя дети, надо, чтоб они дышали воздухом. И ты сможешь работать в саду, под яблоней.

– Даже если мне на голову упадёт яблоко, я уже ничего не открою – опоздал!

Садоводство и земледелие меня тогда не привлекали. И только спустя много лет я понял папину тоску по собственному участку, почувствовал, как хочется почаще видеть небо и ходить по земле босыми ногами. Но дачу я так и не купил – как говорила Майя, против Ксении не попрёшь!

И второе предсказание Ксении тоже свершилось: у меня было и есть много очень хороших друзей, но такого друга, как Майя, никогда не было и не будет, такого верного и преданного. А главное – терпеливого!

Майка-Маюха, родной мой человечек! Сколько я тебя обижал, огорчал, самодурствовал!.. А ты никогда не устраивала ни сцен, ни скандалов, ни истерик – терпеливо ждала, когда я повзрослею и помудрею, долго ждала, очень долго! Бывало доходило до предела. Однажды, нарушив папин завет, я не на шутку увлёкся молодой киевской актрисой, до того сильно и страстно, что решил бросить семью. Помнишь, я вернулся домой в два часа ночи и ждал скандала, он был мне необходим, чтобы иметь моральное право хлопнуть дверью и уйти. От меня пахло водкой и женскими духами, но ты сделала вид, что ничего не чувствуешь и не замечаешь. Ты сказала: «Шуронька, я тебе приготовила холодный клюквенный морс, ты ведь его любишь после выпивки. И постелила в кабинете, чтобы тебе дети не мешали – закройся и выспись». Боже, каким виноватым мерзавцем я себя тогда почувствовал! Откуда в тебе было столько любви, мудрости и терпения?.. И как об этом могла заранее знать Ксения!?

Где бы мы ни жили, в Киеве, в Москве, в Тель-Авиве – она находила бедных, убогих, и беспрерывно помогала им, приносила деньги и продукты, дарила свои юбки, блузки, жакеты. Я невнимательный человек и не всегда это замечал. Но иногда вдруг вспоминал и спрашивал: «Почему ты не носишь то французское платье, которое мы купили в салоне?»

– Знаешь, оно мне не идёт.

Она не умела ни хитрить, ни врать, это сразу было заметно.

– Кому ты его отдала?

Она тут же признавалась:

– На нашей улице живёт очень бедная семья, у них восемь детей, работает один отец, сплошная нищета, матери просто не в чем выйти на улицу.

– Поэтому ты отдала ей французское платье из салона?.. Так, с этим ясно. А где моя синяя вельветовая рубашка?

– Вспомнил! Она же очень старая! Я её выбросила.

– Майя, посмотри мне в глаза: кому ты её отдала?

Ей снова приходилось признаваться:

– У нас во дворе живёт старик, к нему его дети не ходят, он очень беден.

– Но это моя любимая рубашка!

– Шурик, она тебе уже не шла.

Я по гороскопу – «Близнец», поэтому очень привыкаю к вещам, свои любимые рубашки носил до тех пор, пока они на мне не истлевали. Мой шкаф был забит старыми брюками, пиджаками, куртками, которые я годами не носил, но выбрасывать не разрешал, не от жадности – от привычки. Когда мы праздновали первые двадцать лет своей семейной жизни, Майя пошутила:

– Теперь я знаю, ты меня уже не бросишь: ты привыкаешь к старым вещам.

Во время моих отъездов она «выпалывала» из шкафа всё моё «богатство» и раздавала, раздавала… Но этим не ограничивалась: возвращаясь из командировок, я часто заставал в нашей квартире каких-нибудь бездомных девиц или старушек.

Однажды, когда Майя преподавала в Киевском Педагогическом училище, она привела в дом свою ученицу Нину, которой не досталось места в общежитии.

– Ей негде жить, она ночует на вокзале. Пусть она поживёт у нас несколько дней, отоспится.

Нина отсыпалась у нас сперва одну неделю, потом – вторую, потом – третью. За это время я к ней основательно привык, на что и рассчитывала Майя: она знала, что я быстро привыкаю не только к вещам, но и к собакам, кошкам, попугаям и, конечно, к людям. А, как учил Сент-Экзюпери: приручив – отвечаешь. Поэтому, спустя месяц, я сказал обрадованной Майе: «Пусть она у нас живёт до окончания училища».

Об этом моём решении Нина написала своим родителям в село, и через две недели приехали нас благодарить папа Нины и её два брата. Благодарили дней десять, естественно, всё это время, живя в нашей квартире. Перед отъездом и папа, и братья, потребовали, чтоб мы приехали к ним в село отдохнуть. Пришлось дать такое обещание, иначе они бы не уехали никогда. После их отъезда я попросил Майю:

– В следующие разы приводи к нам на постой только сирот!

Нина жила у нас два года, до окончания училища, потом устроилась на работу и там получила общежитие. Вскоре вышла замуж за милиционера из ГАИ. Перед бракосочетанием пришла вместе с будущим мужем и его друзьями-регулировщиками пригласить нас на свадьбу в общежитие.