Но завтра наступило. Я стал пиар-директором.

А с Машей ничего не было. После той выигранной партии я снова поймал ее глаза:

– Я выиграл ради тебя. Теперь ты моя?

– усмехнулись глаза Маши.

Никогда нельзя любезничать с женщиной в присутствии соперника. Нас сталкивают лбами, чтобы получить удовольствие от петушиных криков и летящих перьев. Подозреваю, что Клеопатра удовлетворяла себя скорее не любовью, а готовностью безумцев расстаться с жизнью ради ее любви. Однако очередь к ее телу была по меньшей мере странной. Слукавил Александр Сергеевич, уложив в постель Клеопатры сначала Флавия, затем младого мудреца Эпикура и только потом красавца, не передавшего векам своего имени. По всем законам жизни этот красавец и должен был первым попасть в царскую койку. Хоть и младой, но все же мудрец, а тем более – поседевший в римских легионах воин сразу бы смекнули, что за стерва эта самая Клеопатра. Многое в наших поступках зависит от инстинктов, но кое-что и от разума. Напрасно я просил Машу подарить мне хотя бы надежду. Маша просто играла. Такова женская натура.

Уже вечером я забрел на Великие озера. Присел на плотине. Закурил. Сигаретный дым плыл над дымкой воды. Smoke on the water. Сильно ударила где-то рыба, быть может, та, что ушла когда-то от Гойко Митича. «How do you feel, fish? – he asked aloud. – 1 feel good and my left hand is better and I have food for a night and a day. Pull the boat, fish» [33] , – вспомнил я строчку Хемингуэя. Скользили по воде две водомерки. Разбегутся в разные стороны, потом бросятся друг к дружке и кружатся вместе, точно фигуристы. Деревья им аплодируют и бросают на воду букеты листьев. Скоро осень. Золотая осень. Зосенька. А я все один.