Шрифт:
К тому же еще ни одному мужчине не представлялось такой исключительной возможности, как Лео. Конечно, соединив свою судьбу с судьбой этой опасной женщины, он окажется под влиянием таинственного существа, склонного творить зло, [28] но то же может произойти и при самом обычном супружестве. С другой стороны ни одна женщина на земле не обладает такой ужасной — другого слова я не могу подобрать — красотой, такой божественной преданностью, мудростью, властью над тайными силами природы и умением ими пользоваться для обретения могущества, и наконец ни одна женщина, кроме этой, не может увенчать его короной вечной юности. Так что, если поразмыслить, нет ничего удивительного в том, что Лео не помышляет о бегстве от выпавшей ему необыкновенной удачи, хотя, как и всякий другой джентльмен на его месте, испытывает горький стыд и боль.
28
Над этим своим утверждением я размышлял несколько месяцев и должен сознаться, что отнюдь не убежден в его верности. Да, Айша совершила убийство, но у меня есть много оснований предполагать, что будь мы наделены такой же неограниченной властью и будь на карту поставлено самое для нас дорогое, мы, вероятно, в подобных обстоятельствах действовали бы точно так же. Следует помнить, что она покарала Устане за непослушание, в соответствии с установленным ею порядком, при котором малейшее неподчинение наказывалось смертью. Если же обвинение в убийстве отпадает, ее можно осуждать лишь за отстаивание взглядов и целей, противоречащих тем, которые мы проповедуем, хотя и не придерживаемся их в своей жизненной практике. Конечно, это можно приписывать порочности ее природы, но если учесть ее древний возраст, можно, пожалуй, говорить лишь о естественной циничности, порожденной и возрастом, и горьким опытом и необыкновенной наблюдательностью. Жизнь показывает, что за исключением детства и юношества, с годами мы становимся все циничнее и бессердечнее, только своевременная смерть спасает многих из нас от полного нравственного окаменения, если не деградации. Вряд ли кто-нибудь станет отрицать, что юноша обычно благороднее, чем человек пожилой, так как он еще не приобрел того жизненного опыта, который у некоторых думающих людей неизбежно порождает цинизм, а также то пренебрежение к общепринятым методам действия и укоренившимся обычаям, которое мы осуждаем. А ведь самый старый на земле человек — лишь младенец в сравнении с Айшей, и мудрейший на земле человек не обладает и третью ее мудрости. А главный вывод ее мудрости таков; если и стоит жить ради чего-нибудь, то только ради Любви в высочайшем смысле этого слова, и на этом пути ее не могли остановить препятствия, которые она считала незначительными. Так можно суммировать все ее мудрые деяния; с другой стороны нельзя забывать, что, как бы ни относиться к этим ее деяниям, были у нее и высочайшие добродетели, редко встречающиеся и у женщин, и у мужчин, — например, постоянство и верность. — Л.Х.Х.
Да я и сам считал, что бежать в его положении было бы безумием. Но боюсь, что мое мнение можно принять лишь с оговорками. Я и по сей день люблю Айшу и короткую неделю ее любви предпочел бы целой жизни с любой иной женщиной. Рискну добавить, что если бы человек, который усомнится в искренности этих слов и сочтет меня глупцом, видел бы Айшу с открытым лицом, во всем великолепии ее красоты, он сразу признал бы мою правоту. Само собой, я говорю только о мужчинах. Мы не слышали ни одного мнения женщины об Айше, но я допускаю, что женщина могла бы испытывать антипатию и даже с достаточной откровенностью высказать свое неодобрение вслух, за что Она, разумеется, покарала бы ослушницу.
Более двух часов я и Лео — наши нервы были предельно взвинчены — встревоженно обсуждали происходящие с нами поразительные события. Мы, казалось, видели их во сне, читали о них в сказке, но ведь это была величавая, холодная реальность. Кто бы мог поверить, что письмена на черепке не содержат ничего, кроме чистой правды, и что мы сами в этом убедимся: та, кого искали мы двое, терпеливо ожидала нашего прибытия в усыпальницах Кора. И кто мог бы предположить, что именно Лео окажется тем самым существом, которого она ждала многие столетия и чью телесную оболочку она сохраняла вплоть до сегодняшнего вечера? Но это было так. После всего, что мы видели, элементарная логика исключала всякую возможность сомнений; в конце концов, преисполненные смирения, глубоко осознав бессилие человеческих знаний, дерзко отрицающих все, что лежит за пределами опыта, мы улеглись спать; оба мы решили вручить свою судьбу в руки хранительного Провидения, которое позволило нам прорвать пелену человеческого невежества и, к счастью или к несчастью, увидеть некоторые возможности, предоставляемые жизнью.
Предчувствие Джоба
Наутро, часов около девяти, к нам зашел Джоб. Видно было, что он все еще не оправился от пережитого им накануне потрясения и страха, и очень обрадовался, когда, вопреки своим опасениям, нашел нас живыми и невредимыми. Он был очень расстроен, услышав об участи бедной Устане, которую он, впрочем, не очень жаловал, так же, как и она его, и еще горячее возблагодарил Небо за наше спасение. При жизни Устане на своем арабском диалекте называла его «свиньей», а он называл ее по-английски «девкой», но после гибели девушки, убитой ее повелительницей, у него изгладились все воспоминания об этом обмене любезностями.
— Вы уж простите, ежели я что не так скажу, сэр, — проговорил Джоб, после того как кончил причитать по поводу услышанного, — но только эта Она, право слово, сам Старый Джентльмен [29] или его супружница, ежели она у него имеется, а уж, конечно, она у него имеется, потому он такой злющий. Эта будет почище аэндорской ведьмы, [30] сэр; той нипочем не удалось бы оживить какого-нибудь библейского джентльмена в этих проклятых пещерах, уж поверьте мне, это все равно, как ежели бы я принялся выращивать крессалат на фланели. Это страна дьяволов, сэр, а она тут самая заглавная; сдается мне, отсюда нам живыми не выбраться. Эта ведьма ни за что не выпустит из своих когтей такого славного молодого человека, как наш Лео.
29
Т.е. — Дьявол. (Прим. перев).
30
Аэндорская ведьма — колдунья, с которой совещался царь Саул перед битвой (библ.).
— Но ведь она спасла ему жизнь, — возразил я.
— Да, но в уплату за этот должок она вытребует у него душу. Сделает его ведьмаком. От нее лучше держаться подальше. Вчера вечером я вычитал в карманной Библии, которую дала мне бедная старушка мать, что будет со всеми этими колдуньями, так у меня просто волосы торчком встали. Боже! Как напугалась бы старая, если бы увидела, куда меня занесло!
— Да, это странная страна, и народ здесь живет странный, Джоб, — ответил я со вздохом; в отличие от Джоба я человек не суеверный, однако питаю не поддающийся объяснению страх перед всем, что представляется мне сверхъестественным.
— Верно, сэр, — согласился он. — Пока мы тут одни — мистер Лео спозаранок ушел прогуляться, — я бы хотел вам кое-что сказать, вы только не думайте, что я совсем одурел… Эта страна — последняя, которую я вижу в своей жизни. Прошлой ночью я видел во сне старого отца, одетого в ночную рубашку, вроде тех, что носят здешние дикари для пущей важности; в руке у него был пучок перистой травы, что растет в трехстах ярдах от входа в эту проклятую пещеру. «Джоб, — говорит он этак торжественно, весь собой довольный, будто методист-пастор, когда продал соседу хворую кобылу заместо здоровой, да еще и содрал с него двадцать фунтов, — пришло мне времечко, Джоб. Вот уж не ожидал, что сыщу тебя в такой дыре, сынок. Еле-еле разнюхал, где ты. Нехорошо, сынок, заставлять старика тащиться в такую даль, я уж не говорю о том, что мне пришлось вытерпеть от здешних разбойников…»
— Да уж, с ними лучше не связываться.
— Вот-вот, сэр, то же самое сказал и мой отец: «Таких злодеев сроду не видывал». И тут он прав-правешенек, уж я-то знаю, что это за народ; того и гляди, напялят на голову тебе раскаленный горшок, — печально продолжал Джоб. — «Пришло мое времечко», — сказал отец и еще, прежде чем уйти, добавил, что скоро, мол, мы свидимся, будем вместе, а ведь отец и я никогда не могли пробыть вместе больше трех дней, обязательно поцапаемся — и врозь; и если уж мы свидимся, то, верно, будет то же самое.