– Лжецы! – восклицал коммодор. – Ну, нет, эти жалкие увертки с Америкой не помогут!

Когда японцев стали пускать на корабли, однажды к коммодору, проходившему по палубе, подскочил какой-то чиновник с двумя саблями и отрекомендовался одним из дайканов [58] прибрежной округи.

– Я восхищен вашим превосходительством и буду вас любить и уважать всю жизнь. Я сердечно признаюсь, – с улыбкой и поклонами сказал он, – что я явился на это судно, чтобы убить вас по собственному желанию и защитить Японию. Но здесь, видя ваше великодушие и доброту, я передумал.

– Что? – остолбенел коммодор Перри.

– Я видел, как сегодня во время дождя молодой лейтенант поскользнулся на палубе и вы его поддержали. И я был очень тронут и все понял после этого. Такой случай дал мне основание быстро переродиться.

Бог знает, какие обманы еще могут обнаружиться в договоре!

… Коммодор вызвал к себе священника и спросил его, сколь тщательно сверен японский текст с голландским.

А кто же тогда Хаяси? Принц?

– Нет. Он как бы президент Академии наук.

– Черт знает что. Принц Тода! Принц Тода! Губернатор маленького городка… А кто же заведовал приемом русских?

– Их принимал министр финансов, и с ним был главный шпион.

– Как имя министра финансов?

– Кавадзи Саэмон но джо…

Замок Эдо. Парк за высокой коричневой стеной, которая поднимается со дна рва на огромную высоту и, как ровная каменная лента, опоясывает сады и леса, площадки для церемоний и пастбища для лошадей государя. Стена без башен и украшений. Она не имеет себе равных в целом мире. В нее заложены камни величиной с дом. Камень добыт из коричневых скал полуострова Идзу, в стране лесорубов, каменотесов и рыбаков. Сиогуна охраняют многосложные правила. Очень узкий круг лиц может видеть его, это особое преимущество самых важных вельмож и чиновников в государстве.

Вельможи подходят к сиогуну, на каждом шагу опускаясь на колено. Приближающийся поднимает правую ногу, стоя на левом колене, и, сразу сгибая ее, ставит на ступню и опять на колено, подтягивая левую ногу, подымает ее и выбрасывает в следующем шаге, словно катится, как на колесах.

Присутствуют трое придворных. В своих халатах они как три серые вороны со сложенными черными крыльями.

… После любезного и торжественного письма, где варвар посмел обратиться к сиогуну со словами: «Мой хороший и добрый друг», старый государь уже не мог спать. Он готов был на уступки, но не сдавалось, не могло смириться сердце, оно гулко и часто стучало по ночам. И он не мог утешиться. В стране глухой ропот князей и вельмож.

Но коммодора Перри не заставишь распороть себе живот! «Я не хочу жить!» – говорил больной сиогун.

Он умер от раненой гордости. Ядовитая стрела попала в его сердце, минуя стены, войска, охраняющих богатырей и придворных, похожих на серых ворон.

Дело с американцами страшное. Только чиновники знали, что оно сулит выгоды. Интересное дело. Хотя американцы били японских солдат морской охраны! Но это ничего!

… Поздней осенью седьмого года царствования Каэй [59] в один из сухих, солнечных дней Кавадзи был срочно вызван к канцлеру Абэ Исе [60] но ками. Прибыли известия о Путятине. Сначала пришли о нем бумаги из Хакодате. Теперь пришли письма губернатора и наместника из Осака.

В прохладном здании под огромной черепичной крышей тридцатисемилетний князь Абэ Исе но ками говорил своему верному стороннику и любимцу:

– Путятин в Осака. Это очень опасно.

Тяжелое и сложнейшее дело опять поручено Кавадзи Саэмону но джо, потому что в государстве не было другого человека, который тут справился бы.

Конечно, молодой сиогун не сам вспомнил про Кавадзи.

… Тридцать шесть человек быстро шли впереди и вокруг каго, [61] когда Кавадзи Саэмон но джо снова спешил во дворец. На этот раз не к канцлеру.

Сколько раз замирало сердце, когда через ров по Мосту Бамбуков подъезжаешь к этой скале скал, к поясу из камня вокруг святыни святынь, и пешком идешь в эти огромные ворота из толстейших плах дерева хиноки, с медными скобами, а потом через дворик и через ворота во второй стене.

Падали, перевертывались в воздухе раздвоенные листья с дерева гинко, и согбенные тихие садовники начисто подметали укатанную дорогу между каменных откосов стен, выступивших из чащи сливовых рощ.

Лицо Верхнего Господина расплылось и стало приветливым. «Он» – совсем молодой человек.

От дверей, на своих сильных ногах опускаясь со ступни на колено и выбрасывая свободную ногу вперед, чтобы снова согнуть ее, Кавадзи, как на колесах, приблизился и опустился в глубоком поклоне подле повелителя.

Кавадзи выслушал, что он должен выехать в Симода. Стаи ворон вспорхнули и заскользили в раскрывающиеся бумажные двери.

Молодой государь тронул свой роскошный халат. Бесшумные руки подали другой такой же халат, и государь своей рукой накинул его на плечи Кавадзи.

Как скалы Японии незыблемы, так тверды и основы ее традиций.