Но надо и похохотать. Это вооружает, полезно перед схваткой. Русские эбису свезли на берег свои тяжелые орудия. Их подымали на талях и опускали в японские баржи, на которых прежде с полуострова Идзу доставлялся в столицу коричневый камень для постройки замков. Из такого камня сложен замок Верхнего Господина.

Еще недавно так страшно смотревшие из узких четырехугольных окон корабля на город чугунные пушки перетаскивались матросами и укладывались, как бревна, на площадке у пристани.

– Все они выглядят старше своих лет. Даже шестнадцатилетний мальчик, который служит у Посьета, похож на старика с седыми волосами.

– Все лица старческие. Мир бледных призраков.

Высмеяли и Можайского.

– Первый раз, когда он явился ко мне, – сказал Кавадзи, – то стал нахально требовать, чтобы я ему позировал и разрешил нарисовать себя. Я подумал – какой отвратительный варвар!

Все согласились с мнением Кавадзи.

– Хай! Хай! Хай! – с придыханиями, тихо поддакивал почтительный круг чиновников.

Но в глубине души всем, как и самому могущественному Каку, очень приятны были домогательства Можайского. На серебряной пластинке его «прибора, отражающего натуру» получались замечательные изображения человеческих лиц. Какой это замечательный подарок будет, если привезешь такую штуку домой и покажешь в семье.

– Он даже все рябинки отпечатывает! – сказал Кавадзи. – Ничего не скроешь!

И на этот раз все захохотали не над Можайским. Смеялся Уэкава Денигиро. Это его рябинки на лице изобразила серебряная пластинка из черного ящика Александра Можайского.

– На вид он богатырь… Какие руки! Рост шесть сяку с четвертью. А занимается… рисованием! – подхватил Деничиро.

– Их корабль – раненый дракон. На мели!

– А сам Путятин!

– А Посьет с кривой шеей. Он, видите ли, не может держать голову прямо! Он простудился! Как слабая женщина!

Пришел опоздавший чиновник и сразу завладел вниманием общества. Он доложил, что два ро-эбису были в Атами, хотели бы пойти к девицам тайком от своего адмирала, но очень всего боялись.

– Им ничего не удалось!

Все долго хохотали.

– Молодые люди хорошие должны не об этом думать, а соблюдать дисциплину, – сказал Тсутсуй.

«О чем же русские говорят в этот вечер? – думал Кавадзи, укладываясь на удобную мягкую постель под футоном, край которого прикреплен к жаровне с горячим пеплом. – Переводчики Хори Татноскэ и Мориама Эйноскэ, часто остававшиеся по долгу службы на „Диане“, свидетельствовали, что русские в своем обществе точно так же высмеивают японцев. Их шутки, конечно, могут быть очень злыми и меткими. Что же делать! В чем бы я мог показаться им смешным? Они высмеивают изнеженность японцев. Но я хожу пешком сотни ри, когда отправляюсь по делам, а носильщики несут мое пустое каго, конечно, я не могу совсем от него отказаться. Высмеивают поклоны и вежливость, с которой японцы излагают даже неприятное для эбису. А сами стараются потом подражать японцам, но только делают это неумело, как варвары.

Даже сам Путятин не умеет говорить как следует. О чем-нибудь начинает, потом перескочит на другое, потом вдруг похвастается силой и величием своей империи, то вдруг вспомнит еще что-нибудь, о чем упустил сказать при прошлых встречах и что мы тогда сразу заметили, но ничего не сказали, а он вспомнил только через несколько дней. Или назавтра.

Как бы ни были изнежены наши молодые вельможи, но и они, рассуждая про свои наряды или стремясь к наслаждениям, остаются последовательны. Они воспитаны, обучены искусству сабельных боев и всегда помнят, как надо поступать, чтобы нести ответственность».

Бывает, конечно, что и в голове Кавадзи вдруг мелькнет что-то совершенно не относящееся к делу, или прорвется новая мысль, словно залетевшая волшебная птица, или явится новое понимание чего-то до сих пор неизвестного, казалось бы.

В горизонтальных и вертикальных линиях схем и в столбцах иероглифов, которыми мыслит государственный чиновник, в свое время и в своем месте он даст обозначение и этой волшебной птице.

Их корабль – раненый дракон. Как это смешно и жалко. И теперь со всякой просьбой лезут. Так надоели. Скорей бы они ушли. Дракон бессилен… И вдруг вспомнилась классическая пословица: «Дракон на мелком месте смешон даже ракушкам». Кавадзи насторожился.

Утром уполномоченные и губернаторы отправились на официальную встречу. В городе еще разруха. И даже храмы не приведены в порядок. Поэтому заседания будут продолжены за городом в деревне Какисаки в храме Гёкусэнди, где эбису похоронили своего матроса. Им дозволено было ненадолго высадить на берег христианского священника, чтобы совершить обряд похорон. Первые христианские обряды совершены в Японии снова после того, как в древности все христиане-японцы были убиты или сброшены вместе с семьями в кратеры вулканов. У Перри тоже были с собой священники. Американцы своего бонзу сделали переводчиком.

Но даже за короткое время, которое пробыл священник с «Дианы» на берегу, с ним завели знакомство и дружбу бонзы из храма Гёкусэнди.

Голубовато-зеленое море в пене набегает на широчайшую отмель, над которой идет дорога в деревню. Кавадзи-сан шагает со своими подданными и с охраной под кручами высочайших скал, под прибрежными ивами, перепрыгивая трещины в почве и шурша сандалиями по красной зимней листве и по красной опавшей хвое.

За крышами лачуг рыбаков, как за грудами соломы, видна рогатая крыша храма. И тут трясло, трескались высочайшие скалы, рушились глыбы, открывались зияющие пасти на дороге, словно норовя ухватить и зажать в трещины камней бегущих в страхе путников.