Шрифт:
— Эй! Прибор!
— Шико! — воскликнул король, обернувшись.
— Я, собственной персоной.
И Шико, во всем верный себе, развалился на стуле и стал брать с блюда самых жирных устриц; он уплетал их, обильно поливая лимонным соком и не говоря ни слова.
— Ты здесь, Шико! Ты вернулся! — повторял Генрих.
Шико указал на свой битком набитый рот и, воспользовавшись изумлением короля, придвинул к себе похлебку из куропаток.
— Стой, Шико, это блюдо только для меня! — вскричал Генрих.
Шико братски поделился со своим повелителем — уступил ему половину.
Затем он налил себе вина, от похлебки перешел к паштету из тунца, от тунца — к фаршированным ракам, для очистки совести запил все это королевским бульоном — и, глубоко вздохнув, сказал:
— Теперь я не голоден!
— Черт возьми! Надо надеяться, Шико!
— Ну здравствуй, возлюбленный мой король. Как поживаешь? Сегодня у тебя очень бодрый вид.
— В самом деле, сегодня утром я превосходно себя чувствую.
— Тем лучше, король мой, тем лучше. Но… тысяча чертей! Не может быть, чтобы завтрак на этом кончился, — у тебя, наверно, есть сласти?
— Вот вишневое варенье, сваренное монмартрскими монахинями.
— Оно слишком сладко.
— Орехи, начиненные изюмом.
— Фи! Из ягод не вынули косточки.
— Ты всем недоволен, брюзга!
— Честное слово! Все мельчает, даже кулинарное искусство, и при дворе живут все хуже и хуже.
— Неужто при Наваррском дворе лучше? — спросил, смеясь, Генрих.
— Эхе-хе! Может статься!
— В таком случае, там, наверно, произошли большие перемены!
— Вот уж что верно, то верно, Анрике.
— Расскажи мне наконец о твоем путешествии — это меня развлечет!
— С величайшим удовольствием, для этого я и пришел. С чего прикажешь начать?
— С самого начала. Как ты доехал?
— Это была чудесная прогулка.
— И никаких неприятностей?
— У меня-то? Путешествие было сказочное!
— Никаких опасных встреч?
— Да что ты! Разве кто-нибудь посмел бы косо взглянуть на посла его всехристианнейшего величества? Ты, сын мой, клевещешь на своих подданных.
— Я задал этот вопрос, — пояснил король, польщенный тем, что в его государстве царит полнейшее спокойствие, — так как, не имея официального поручения, ты мог подвергнуться опасности.
— Повторяю, Анрике, у тебя самое очаровательное государство в мире: путешествующих там кормят даром, дают им приют из любви к ближнему и путь их усыпан цветами.
— Да, Да, полиция у меня хорошо работает.
— Великолепно! В этом ей нужно отдать справедливость!
— А дорога безопасна?
— Так же, как та, что ведет в рай: встречаешь одних только херувимчиков, в своих песнопениях славящих короля.
— Видно, Шико, мы возвращаемся к Виргилию.
— К какому из его сочинений?
— К «Буколикам». [72]
— А почему пахарям такое предпочтение, сын мой?
— Потому что в городах — увы! — дело обстоит иначе.
— Ты прав, Генрих, города — средоточие разврата.
— Сам посуди: ты беспрепятственно проехал пятьсот лье…
— Говорю тебе: все шло как по маслу…
— А я отправился всего-навсего в Венсен и не успел проехать одного лье, как вдруг…
72
«Буколики» — произведение римского поэта Виргилия (70–19 гг. до н. э.), где он в идиллических тонах описывает сельскую жизнь.
— Как вдруг…
— Меня чуть не убили на дороге.
— Правда? Где же это произошло?
— Около Бель-Эба.
— Поблизости от монастыря нашего друга Горанфло?
— Совершенно верно.
— И как наш друг вел себя в этих обстоятельствах?
— Как всегда, превосходно, Шико: стоя на своем балконе, он благословил меня.
— А его монахи?
— Они во всю глотку кричали: «Да здравствует король!»
— И ты больше ничего не заметил?
— Что еще я мог заметить?
— Было ли у них под рясами оружие?
— Они были в полном вооружении, Шико. Я узнаю в этом предусмотрительность достойного настоятеля; этому человеку все было известно, а между тем он не пришел на другой день, как д'Эпернон, рыться во всех моих карманах, приговаривая: «За спасение короля, ваше величество!»
— Да, на это он не способен, да и ручищи у него такие, что не влезут в твои карманы.
— Изволь, Шико, не насмехаться над доном Модестом: он один из великих людей, которые прославят мое правление, и знай, при первом благоприятном случае я пожалую ему епископство.